Пёс по кличке Разрушитель. Глава 5

Оно возникло из ниоткуда, словно говоря: «Я снова здесь».

THE SCREAMING BLUE MESSIAHS, 1982

МАЛЫШ

Малыш надел свой макинтош, И пояс завязал. «Всё стало как-то не таким», — Промолвил он, и в этом с ним Я соглашусь: он прав был в том: Ведь макинтош вонял.

Он шляпу следом натянул, Поля свисали вниз. "Кому принадлежит сей брак?" И только он заметил так, Травой покрылся с головой, Что выросла в тени.

Малыш вернулся в Бирмингем, Чтоб повидать семью. Но они скрылись без следа, Ушли все в космос навсегда. Вот так бывает иногда, Дум-дум-де-де-адью!

Когда Малыш был еще малышом, на его улице жил парень, который однажды встретил волшебника. Звали его Боскомб Уолтерс, и вот его история.

ИСТОРИЯ БОСКОМБА УОЛТЕРСА

— Жестокая правда заключается в том, — вздохнул сочувствующий дерматолог, — что некоторые люди рождаются, как бы это помягче выразиться… уродливыми. Пока одни могут похвастаться кожей как персик со сливками, другие напоминают наждачную бумагу или зону активной вулканической деятельности. К сожалению, вы относитесь к последним.

Никаких сомнений, что Боскомб Уолтерс был уродливым ублюдком. И дело было не только в гнойниках. Дело было в физиономической совокупности в целом. Тяжелые брыли. Вялый рот. Луковицеобразный нос. Жуткие жабьи глаза.

Эти самые глаза сейчас злобно уставились на красавчика-дерматолога.

— Но это не обязательно должно становиться клеймом, — продолжал тот. — Многие, кому не повезло родиться с внешностью, далекой от стандартов красоты, добивались славы и успеха. Завоевывали уважение коллег и любовь прекрасных женщин. Вспомните, ну… — он замялся в поисках примера. — Вспомните Сидни Джеймса или Рондо Хаттона[1].

Боскомб вспомнил. Оба покойники, подумал он.

— Важно не то, как человек выглядит. Важно, что у него внутри.

Боскомб поднял грязную клешню, чтобы выдавить крупный прыщ на шее и выпустить наружу немного того, что было у него внутри.

— О, умоляю, не надо, — взмолился доктор. — В кабинете только что закончили ремонт.

Боскомб вернул ручищу на колени и почесал в паху.

— Значит, вы хотите сказать, — прорычал он, — что ровным счетом ни хрена не можете для меня сделать.

Доктор Кинн, (а именно так звали врача), вежливо кашлянул. Он уже начал испытывать ужас перед еженедельными сеансами с этим отталкивающим человечком. Аура зла окружала того, делая таким же желанным в кабинете, как царь Ирод в роддоме.

— Идите и живите своей жизнью, — посоветовал врач. — Радуйтесь, что вы живы. Наслаждайтесь своим существованием. Мыслите позитивно.

Боскомб крайне негативно поднялся со стула.

— Чертов шарлатан, — бросил он.

— Прошу прощения?

— Я сказал, чертов шарлатан.

— Можете забрать свой рецепт в регистратуре, — сказал доктор Кинн, перекладывая бумаги на столе. — И, э-э, приходите на прием через… скажем, полгода?

Боскомб шумно отхаркнул зеленый сгусток мокроты размером со стеклянный глаз и смачно плюнул на ковер.

— Это вам, — сказал он.

— Пожалуй, через год, — отозвался доктор. — И прикройте дверь с той стороны.

* * *

Боскомб в последнее время пристрастился к тропической экипировке: она делала москитную сетку, которую он пришил к своему пробковому шлему, чтобы скрыть лицо, чуть более уместной. Впрочем, шорты цвета хаки не скрывали ни его пивной живот, ни кривые ноги.

Путь от клиники на Абаддон-стрит до аптеки на главной улице — короткая шаркающая прогулка. Поскольку в школах шли занятия, детей поблизости не было, и Боскомбу некому было отвесить подзатыльник на своем унылом пути.

Разве что пнуть пару кошек.

Уродец мрачно выругался под нос. Он разделается с этим чертовым шарлатаном. Заскочит в обеденный перерыв, ослабит тормоза на его велосипеде, посмотрит, как тот летит с холма прямо к светофору, а потом… Боскомб Уолтерс хихикнул.

— Потом — шлеп, и «врач, исцелися сам».

В Боскомбе не было ни искры добра. Он был уродлив до мозга костей. Снаружи, внутри и снова снаружи. Боскомб ни о ком не заботился, и никто не заботился о нем. И именно это ему и нравилось. Уродство его вполне устраивало. Он сделал на нем карьеру (пусть и не ту, что приносит славу, известность и любовь прекрасной женщины). Проблемой Боскомба были прыщи. Фурункулы! Бубоны! Если бы только удалось от них избавиться, все стало бы так хорошо, как только могло быть. А это, пусть и далеко от совершенства, для него было более чем достаточно.

Боскомб срезал путь через переулок в надежде, что там найдутся мусорные баки, которые можно поджечь, или женское белье на веревке, которым он мог бы пополнить свою коллекцию.

Увы, не оказалось ни того, ни другого, но, пробираясь вперед и кисло ворча себе под нос, он случайно заметил яркую карточку, приколотую к калитке заднего входа.

Она походила на те печатные карточки-объявления, что всегда добавляют необходимое яркое пятно в унылые интерьеры телефонных будок.

Однако эта не рекламировала услуги дамы, «обученной искусствам, услаждающим мужчин». На ней красовался загадочный логотип и надпись:

* * *

ДОКТОР ПУ ПА ДУ. ОБИА-МЕН.

ТРАВНИК. СПЕЦИАЛИСТ ПО КОЖНЫМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ.

РЕМОНТ ВЕЛОСИПЕДОВ BMX.

(заглавными буквами)

* * *

По привычке, порожденной природной скверностью, Боскомб сорвал карточку с ворот и скомкал ее пальцами своих редко мытых лапищ. Он уже собирался швырнуть ее под ноги, как вдруг тихий голосок в голове шепнул: «Погоди-ка, приятель».

Боскомб громко шмыгнул носом, отхаркнул очередной комок мокроты и отправил его лететь вдоль переулка. А затем разгладил карточку. ДОКТОР ПУ ПА ДУ. СПЕЦИАЛИСТ ПО КОЖНЫМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ!

— Удача, — проворчал урод. — Вот это удача.

Но была ли это удача? Кто такой этот Обиа-мен? Что-то связанное с вуду, да? А это все полная чушь.

— Не, — сказал Боскомб, снова комкая карточку. — Пустая трата времени.

Но ведь ДОКТОР. СПЕЦИАЛИСТ ПО КОЖНЫМ ЗАБОЛЕВАНИЯМ. ТРАВНИК? Попробовать стоило. Хуже не будет. А человек с прыщами — это человек в отчаянии.

Боскомб сунул карточку в карман куртки-сафари и толкнул калитку. Та со скрипом подалась, открывая взору убогий задний двор. Там громоздилась куча заплесневелых бумаг, а рядом сидел черный кот.

Боскомб обошел кучу и пнул кота.

— Мя-а-а-у! — отозвался тот.

Задняя дверь была приоткрыта. Боскомб не стал стучать.

Внутри было темно и сыро. Мрачный коридор вел к лестнице без коврового покрытия. На стене висела табличка: «Доктор Пу Па Ду. Второй этаж». Где-то вдалеке капающий кран выстукивал сообщения азбукой Морзе.

Боскомб поплелся вверх по лестнице. В доме пахло скверно. Пахло сыростью и несвежим постельным бельем.

В доме пахло так же, как в доме самого Боскомба.

На втором этаже была всего одна дверь, а на ней — медная табличка с именем доктора Пу Па Ду.

Боскомб постучал.

— Заходи, — отозвался густой, бархатистый голос. — И велик затаскивай.

Боскомб вошел.

Комната плавала в густом дыму ганджи. Единственная голая лампочка, отливающая желтизной, бросала тусклый, сумеречный свет.

Кое-где поблескивали велосипедные запчасти. В целом тут не было ничего, что могло бы предложить радушный прием.

— Добро пожаловать, — произнесло что-то.

Боскомб напряг свои жабьи глазки. В дыму, совсем рядом, кто-то сидел. Это было мясистое нечто в цилиндре, украшенном куриными перьями. Две крупные смуглые руки возились с алюминиевой передачей велосипеда.

— В чем беда? — поинтересовался доктор Пу Па Ду, ибо этим «нечто» был именно он. — Делал «банни-хоп» и погнул раму?

— У меня нет велосипеда, — сказал Боскомб.

— Ну, скейты я не чиню. Подвеска чертовски дорогая.

— И скейта тоже нет. — Боскомб развернулся, собираясь уйти. Это явно была пустая трата времени.

— Куда ты, черт возьми, намылился? — спросил обиа-мен. — В чем, собственно, проблема?

— Кожа. — Боскомб уже держался рукой за дверь. — Я видел вашу вывеску. Там было написано: специалист по кожным заболеваниям.

— Заглавными буквами. — Высокий цилиндр приподнялся, открывая лицо. Лицо африканца. Лицо благородного воина. Свирепое, с пронзительными миндалевидными глазами, но улыбающееся во весь рот золотыми зубами. — Подойди-ка сюда. Дай-ка на тебя взглянуть.

Боскомб исполнил некое подобие чечетки, приподнял москитную сетку и наклонился к сидящему.

— Ого! — воскликнуло это тело. — Не так близко, черт побери. У тебя тут целая прорва бед и горя, парень. Тебе бы найти кого-нибудь, кто это исправит.

— Кого-нибудь?

Доктор Пу Па Ду принюхался к Боскомбу. — Я чую твою ауру, парень, и запах у нее нехороший. Пахнет скверной. Ты злой, потому что уродливый, или уродливый, потому что злой? Что из этого?

— Вы, черномазые, ни черта не смыслите! — выпалил Боскомб, который считал расизм одним из своих самых привлекательных качеств. — Я ухожу.

— Да уж, вали. Приперся сюда, портишь своим уродством мою мастерскую. Я тебя красивым делать не стану.

— Будто ты можешь.

— О, я мог бы, злой человек. Я мог бы. Но не буду. А теперь давай, двигай отсюда.

Боскомб не сдвинулся с места. — Что именно ты мог бы сделать? — спросил он.

— Я мог бы привести твою рожу в порядок. Сделать ее гладкой, как попка младенца.

— Как?

— Есть способы.

— Какие способы?

— Древние способы.

— Мумбо-юмбо.

— Если ты так считаешь, значит, так оно и есть. Это не работает, если ты не веришь. Как думаешь, почему я целыми днями сижу здесь и чиню велосипеды?

— Наверное, потому, что твои древние способы ни гроша не стоят, — съязвил Боскомб.

— Значит, тебе виднее, злой человек. Давай, проваливай. Ни во что не верь. Будь злым уродом всю свою чертову жизнь. Думаешь я буду переживать?

— Сколько? — спросил Боскомб.

— Сколько я буду переживать? Да вообще ни минутки. Плевать мне на тебя.

— Сколько стоит сделать мое лицо гладким, как попка младенца?

— Сто фунтов.

— Сколько-сколько?!

— Сто фунтов. Во сколько ты сам это оценишь? Я беру с тебя двести фунтов, и это мое последнее слово.

— По рукам! — сказал Боскомб, хотя платить и не собирался.

* * *

Прошел час, и за это время были вознесены молитвы божествам, далеким от христианства. Было рассыпано немного соли. В качестве символической жертвы был принесен замороженный цыпленок.

Чек на двести фунтов перекочевал в руки колдуна, а Боскомб стал обладателем пузырька с желтыми таблетками.

— Без веры не сработает, — сказал обиа-мен. — А теперь проваливай, злой человек. Принимай по одной таблетке каждое утро на рассвете и не смотрись в зеркало до седьмого дня. Тогда все будет готово.

— Гладкое, как попка младенца? — спросил Боскомб.

— Гладкое, как попка младенца.

Боскомб ушел насвистывая — он не подписал чек.

* * *

Дни потянулись, сложившись в неделю. Боскомб принимал по таблетке на рассвете, а на седьмой день бросился к зеркалу.

И тут ему открылось великое чудо. Боскомб моргнул, потом еще раз. Отвратительные пустулы исчезли без следа. Кожа, столько времени изрытая и жуткая, стала чистой и безупречной, нежной и мягкой.

Ужасные прыщи исчезли.

Вместе с ними исчезли нос, уши и брови Боскомба. И пока он смотрел, его левый глаз сгладился, а следом за ним и правый.

Боскомб уже собирался прокомментировать довольно готический оборот, который внезапно приняли события, как исчез его рот, и все лицо стало гладким, как попка младенца.

* * *

И он задохнулся.

МАЛЕНЬКИЙ ЭПИЛОГ

Доктор Кинн, осмотревший покрытое прыщами лицо покойного, заключил, что тот ««по всей видимости, скончался от естественных причин»», но от дальнейшего осмотра тела отказался на том основании, что оно «слишком уродливо, чтобы рассматривать его вблизи».

— Шарлатан, как же, — сказал он, уезжая на своем BMX на шахматный вечер к доктору Пу Па Ду.

[1] Теперь уже легендарных звезд таких фильмов, как "Лианы" и "Жестокий человек". (прим. автора)