Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 4

Саймон проснулся рано и снова полез в душ. Хотя накануне вечером он мылся дважды, его не покидало ощущение, что тошнотворное амбре летающей морской звезды прилипло к нему, словно заплесневелое трико.

Впрочем, как ни странно, этот запах его даже успокаивал. Без него Саймон наверняка легко убедил бы себя, что вся история с Рэймондом — не более чем плод его чересчур разыгравшегося воображения.

Саймон вспомнил статью, которую как-то читал в приемной стоматолога. То был фрагмент самодельной брошюрки, изданной организацией с загадочной аббревиатурой З.В.Е.Р.И., где рассказывалось о том, как человеческий мозг склонен отфильтровывать события, не вписывающиеся в рамки повседневности. Скажем, встреча с призраком. Ты видишь его, будучи абсолютно трезвым, и твердо уверен в увиденном. Но на следующий день память начинает тускнеть, и не успеешь оглянуться, как уже сам себя убеждаешь, что на самом деле тебе всё причудилось.

В статье содержался мрачный намек на то, что на разум человека воздействуют некие тайные силы извне. Источником мог быть сам призрак, НЛО или любая иная чертовщина. Всё это было частью некой ментальной дымовой завесы, призванной не дать человечеству узнать страшную истину.

Саймону статья показалась крайне любопытной, но дочитать её он не успел: его вызвали в кабинет на установку коронок. А когда он пришел к стоматологу в следующий раз, брошюрки и след простыл.

Может, он ее просто вообразил?

Но в том, что Абдулла, эта летающая морская звезда, ему не привиделся, Саймон был уверен на все сто.

Драя зубы в сотый раз за утро, он гадал, чем сейчас занят Рэймонд.

— Наверняка пирует во дворце какого-нибудь венерианского монарха, — пробормотал Саймон сквозь зубную пену. — Вот везучий сукин сын.

Завершив утренний туалет и щедро сдобрив лосьоном даже самые интимные места, Саймон отправился навстречу новому дню.

Поскольку Саймон был Саймоном, вечер не стал для него полным провалом. Сбежав из «Веселых садовников», он случайно наткнулся на хозяйку гостиницы «Медвежья берлога», которая пыталась пробить заложенный нос вечерней пробежкой. Ее муж Кит (или, возможно, Тревор) уехал в Пендж на конференцию по закускам для пабов. Саймона пригласили зайти на стаканчик «Кампари» с содовой после закрытия. Это привело, как Саймон и надеялся, к нескольким часам неистовых сексуальных упражнений, кульминацией которых стал устный контракт: Саймону поручили ухаживать за подвесными цветочными корзинами заведения в течение всего лета.

Стоит заметить: когда у хозяйки наконец прочистился нос, а муж вернулся с конференции, оба они были в равной степени озадачены стойким запахом рыбы, тянущимся из бара вверх по лестнице прямо в супружескую спальню.

Вся эта неделя у Саймона ушла на покос. Мистер Хилсэвиз за долгие годы упорного труда — и благодаря удачному, хоть и загадочному краху всех прочих садоводческих фирм в округе — нажил огромную клиентуру. А поскольку Саймон был его единственным работником, без дела он не сидел никогда.

Сегодня Саймону предстояло выкатить большую «Косу Аллена» и подравнять луг у птицефермы Долговязого Боба.

Саймон обожал эту старую косилку. Мощная, громоздкая, родом из пятидесятых, вся ярко-зеленая и блестящая. Массивные литые колеса, обутые в старомодные гоночные шины, а спереди — гигантское устройство, напоминающее машинку для стрижки волос.

Стоило ее подкачать и хитростью пробудить к жизни, как она начинала выдавать на редкость лихую прыть. Мало что, кроме разве что бетонных столбов, могло устоять перед мощью старины «Аллена».

Саймон сдал задом на своем «Транзите» к воротам луга и заглушил мотор. Распахнул ворота, откинул задний борт фургона, приладил пару досок и осторожно спустил косилку на землю.

День благоухал. Солнце припекало вовсю, птицы перемывали друг другу косточки, нарциссы гордо задрали головы. А все те кролики, что накануне вечером ускользнули от Дика и его собаки, резвились вокруг — так, как умеют только кролики.

Сущая благодать.

Саймон как раз возился с карбюратором, готовясь дернуть за шнур стартера, когда до его ушей донесся отдаленный барабанный бой.

— Опаньки, — пробормотал Саймон, как и полагается в таких случаях. — Это еще что такое?

В амбаре Долговязого Боба репетировали «Римские свечи». Но это не было похоже на барабаны в стиле Rage Against the Machine. Скорее в этом слышалось что-то военное. Тот самый ритм, под который крестьянское пушечное мясо марширует прямиком в пасть смерти. В такой день это звучало совершенно неуместно.

Саймон воровато огляделся по сторонам, вытер замасленные пальцы о тряпицу, припасенную для этой цели, и снова пустился пробираться бочком. На сей раз он двигался пригнувшись, ныряя от одного дерева к другому. Крался, полз и перемещался самым подозрительным образом (что, собственно, и означает «пробираться бочком» в истинном смысле этого слова).

Он взобрался на откос у нижней границы фермы Долговязого Боба и выглянул из высокой травы, которую его прислали скосить. То, что он увидел, заставило его замереть от изумления.

Долговязый Боб стоял посреди своего двора. А двор у него был что надо — самый что ни на есть традиционный! В нем имелось все, что положено иметь приличному традиционному фермерскому двору: трактор без колес, два разбитых корыта неопределенного возраста, куча листов кровельного железа, насквозь проеденных ржавчиной, и еще целые горы полиэтиленовых мешков из-под удобрений.

И куры.

Долговязый Боб стоял в окружении своих подопечных, как и подобает заправскому птицеводу. Так что удивило Саймона вовсе не это. Удивил его облик Долговязого Боба.

Тот был облачен в один из тех списанных армейских комбинезонов на молнии, к которому он приладил пару самодельных погон, сооруженных из золотистой фольги от молочных бутылок и рождественской мишуры. На вытянутом черепе красовалась старая каска, к которой были приклеены куриные крылышки.

Долговязый Боб усердно выбивал дробь на маленьком жестяном барабане.

Саймон наблюдал за ним. Если уж странный вид фермера вызывал изумление, то что и говорить о поведении его кур?

И в самом деле, что?

Уж в курах-то Саймон разбирался. Трудно жить в деревне и не разбираться в них. Повадки кур — вещь деревенскому жителю прекрасно известная.

Куриные интересы не простираются дальше клевания зерна, высиживания яиц, гибели от ночных визитов лисиц и, в редких случаях, беготни по двору с отрубленной головой.

Но здесь явно творилось что-то другое.

Куры Долговязого Боба и не думали предаваться обычным куриным заботам. Они стояли смирно и тихо, во все глаза уставившись на хозяина. Фермер выдал очередную дробь.

— Смир-р... но! — рявкнул он.

Куры не шелохнулись.

— Смир-р-но! Ну же, вы же можете.

Если куры и могли, то явно не желали.

— Да ну же. Смирно.

Куры продолжали сверлить его взглядом. А потом, поодиночке и парами, перестали. Головы их задергались, когти заскребли по земле, клювы принялись клевать зерно. Вскоре вся стая привычно засуетилась, копаясь в пыли и поклевывая корм.

— Да чтоб вас! — Боб сорвал с себя барабан и швырнул его на землю.

Он выкрикнул еще пару ласковых, но их проглотил общий куриный гвалт. Саймон проводил его взглядом: фермер топал к дому, направо и налево пиная птиц.

Ну и дела.

Саймон покинул своей наблюдательный пункт и вернулся к «Аллену», качая головой и цокая своими дорогущими зубами. У Долговязого Боба в гнезде явно пары яиц не хватало. Но эти куры... Казалось, они и вправду слушали. Что это вообще было?

Саймон еще раз покачал головой. Рано или поздно он во всем разберется, в этом он не сомневался. А когда разберется, то сумеет извлечь выгоду. В этом он был уверен не меньше.

— Бум-шанка, — пробормотал парень. — Бум-шанка-бум.

К обеду он закончил с лугом. Затащил тяжелую косилку в кузов грузовика, забросил следом доски-сходни, запер задний борт, вынул из кармана белоснежный льняной платок и отер с лица пот честного труда.

Небо сияло синевой. Солнце стояло высоко. Паб манил к себе.

Но не «Веселые садовники».

И не «Медвежья берлога».

Саймон въехал в деревню и оставил свой «Транзит» на парковке для покупателей за супермаркетом. Сегодня он решил рискнуть и заглянуть в «Брэмфилд Армз» на «Обед работяги» и пинту «Мутного».

Он был уже на середине «зебры» у аптеки, когда от обочины внезапно рванул блестящий серый фургон и едва его не снес. Саймон отпрыгнул, спасая жизнь.

Он ловко кувыркнулся в сточную канаву, откуда несколько местных дам (одну из которых по чистому совпадению звали Милдред) помогли ему подняться, подняв вокруг невообразимую суету. Дамы праведно сокрушались о необходимости объездной дороги и «лежачих полицейских», попутно ощупывая его со всех сторон на предмет сломанных костей.

Саймон поблагодарил их за заботу и заверил, что цел и невредим. Он аккуратно отцепил руку одной леди, которую недавно познал (в библейском смысле), отклонил предложение выпить чашечку доброго чая или чего-нибудь «покрепче» для нервов, и юркнул в «Брэмфилд Армз».

Конечно, переход с залитой солнцем улицы в темный зал бара это лишь маленький шаг для человека, но для неосторожного путника это гигантский прыжок в омут с головой.

«Брэмфилд Армз» не спешил оказывать гостю радушный прием. В камине не пылал уютный огонь, а румяная деревенская красавица не строила глазки из-за стойки, наливая домашний сидр и отрезая кусок вишневого пирога. О нет. Боже упаси.

Здесь, в подводном полумраке, расцвеченном лишь всполохами «глубинных бомб» от игровых автоматов, Блэк Джек Вулер — пузатый мерзавец и владыка этого подводного царства — развалился за стойкой, словно огромная раздутая щука.

Воздух в помещении казался густым, почти жидким. Стоило войти в бар, как ты словно шел ко дну. Жуть, да и только!

В бильярдной, в самом тылу паба, из музыкального автомата орали Faith No More, а юные адепты спортивных костюмов дубасили друг друга киями. Но звуки их веселья едва достигали зала. Они тонули со всей командой, исчезая в темных ледяных глубинах. Бр-р!

Саймону показалось, что в баре не хватает посетителей. Впрочем, именно так Блэк Джек и любил проводить обеденное время. Саймон поморгал и, щурясь, уставился сквозь муть на хозяина. Блэк Джек окинул его рыбьим глазом и пошевелил безрадостной пастью.

— Сними-ка свою шляпу. В моем заведении шастать в головных уборах не положено, — изрек он.

Помощник садовника ослепительно улыбнулся, осветив пятачок у стойки жемчужной белизной зубов, и почесал непокрытую голову.

— Доброго вам утра, владыка бара! Приветствую достойного мужа!

Блэк Джек скрежетнул почерневшими пеньками зубов и харкнул в дальний угол — вылетевший комок слизи был размером с лягушку. Плевок приземлился где-то в темноте с глухим хлюпающим звуком.

Саймон взял на заметку, что садиться в той стороне не стоит.

Он подошел к стойке пружинистой походкой, хотя внутренне весь сжался.

— Пинту «Мутного» и «Обед работяги», если вас не затруднит.

Блэк Джек нахмурился, подставил кружку под кран и наполнил его элем.

— Плати сейчас, а жрачку принесу, как только соизволю.

— Весьма любезно с вашей стороны, благодарю. — Саймон расплатился, подхватил пинту и зашагал по прожженному окурками линолеуму к месту у окна.

— И поосторожнее с моей роскошной обстановкой! — взревел трактирный лорд.

— Буду беречь её как свою собственную.

— Черта с два! Это бар, а не притон какой-нибудь!

— И то верно. — Саймон примостился на диване, какой обычно ожидаешь увидеть на свалке стройматериалов, и попытался разглядеть жизнь за немытым стеклом. Десятилетний слой грязи ставил крест на этой затее, так что ему пришлось послюнявить палец и потереть стекло. Не без труда он проковырял маленькое смотровое отверстие.

Солнечный свет хлынул внутрь, и парень выглянул наружу.

Мир под названием Брэмфилд жил своим чередом. Обычная обеденная суета. Саймон потягивал эль и оценивал прохожих дам, многие из которых были весьма недурны собой. Саймон всегда одним из первых готов был восхититься округлостями чужой жены. И даже в такой крохотной деревушке разнообразия хватало. Казалось, каждый здесь «крутил» с кем угодно, кроме того, с кем следовало бы по закону. Хитросплетения любовных уз, адюльтеры, интрижки, юные любовники, бесконечные походы «налево» и «направо» казались Саймону возмутительно… обыкновенными. В конце концов, он здесь вырос. Такой ведь и была жизнь, верно? Ну конечно. Везде одно и то же, по-другому не бывает.

Блэк Джек внезапно вынырнул из темноты и швырнул на стол Саймону пирог со свининой.

— Держи, подонок, — буркнул он.

— Это не «Обед работяги», — заметил Саймон.

— Для того, кто зашел сюда пожрать, сойдет и это! — Блэк Джек скорчил донельзя угрожающую рожу.

— Ням-ням-ням, — отозвался Саймон.

— И убери свои грязные лапы от моего окна. Ты мне озоновый слой впускаешь.

— Виноват. — Саймон ткнул пальцем в пирог. Тот был подозрительно твердым и словно предупреждал: «Только рискни».

Глыбоподобный бармен тряхнул мощными брылями и отчалил обратно, чтобы вновь осесть за стойкой.

Саймон сделал еще глоток. Что вообще дернуло его прийти сюда обедать? Тяга к саморазрушению?

Саймон вздохнул и снова приник к смотровому отверстию. Обзор был перекрыт. Снаружи, наполовину заехав на тротуар, припарковался блестящий серый фургон.

Саймон всмотрелся в него. Что-то знакомое. Очень знакомое. Да это же тот самый фургон, который чуть не раскатал его на «зебре»!

Из него выходили субъекты. Унылые типы с поджатыми губами, в скучных узкоплечих костюмах. Костюмы точь-в-точь одинаковые. Одинаковые очки в серой оправе, линзы тоже серые. Как и рубашки, галстуки, ботинки и носки этих типов. Трое в сером. Серые во всем. Трижды серые.

И, судя по их виду, они направлялись прямиком в паб.

Саймон отставил свою пинту, а Блэк Джек, нахмурившись, оторвался от ковыряния в носу, когда в дверях, подсвеченные ярким солнечным светом, возникли трое серых мужчин.

Саймон поудобнее устроился на своем трухлявом диване. Ему не требовались специальные химикаты в мозгу, чтобы внять голосу осторожности. И хотя эти типы выглядели тщедушными и задохликами, их все равно было трое, а он один. Упоминать о том, как они едва не лишили его жизни, Саймон не собирался. Зато он с удовольствием предвкушал расправу, которую Блэк Джек наверняка решит на них обрушить. Ибо Блэк Джек ненавидел чужаков. А чужаков в костюмах — особенно. Однажды он вышвырнул торгового представителя компании по продаже чипсов на другую сторону улицы только потому, что костюм того не гармонировал с мишенью для дартса. Притом что в «Брэмфилд Армз» никакой мишени сроду не было.

— Задай им жару, жирный ты мерзавец, — прошептал Саймон своему элю.

Трое серых мужчин подошли к стойке. Руки в карманах.

— Эй, хозяин! — бросил один из них. Саймон вздрогнул.

— Добрый день, джентльмены, — отозвался Блэк Джек, осклабив свои пеньки и вытирая огромные жирные ручищи о фартук. — Чем могу служить?

— Чего? — буркнул Саймон. — Послышалось, что ли?

— Три пинты твоего лучшего, — сказал один из серых.

— Разумеется, сэр. Если вы с вашими спутниками соблаговолите присесть, я сейчас же подам напитки прямо к столу.

Саймон почесал голову, которая никогда не знала шляп. Блэк Джек явно затевал что-то особенное. Может, решил окатить их пивом прямо за столиком?

Трое в сером уселись за соседний столик. Солнцезащитные очки они так и не сняли. Саймон недоумевал, как они вообще ориентируются в пространстве. Блэк Джек нацедил три пинты.

А потом принес их.

На подносе!

— Будет что-нибудь еще, джентльмены? — осведомился он с елейным подобострастием.

— Еды, — бросил первый серый.

— И чтобы вкусная, — добавил второй.

— И поживее, не то пожалеешь, — отрезал третий.

У Саймона отвисла челюсть. «Поживее, не то пожалеешь»? Ого, ну теперь-то им точно несдобровать. Ой-ой-ой. Он осторожно переставил пинту со стола в безопасное место под диван. Не хватало еще, чтобы ее опрокинули ему на колени, когда кого-то из этих серых запустят в его сторону.

— Я постараюсь закончить как можно скорее. Отдыхайте, — хозяин заведения вежливо поклонился и поспешил (поспешил?) прочь.

Саймон припрятал в карман свой пирог со свининой. Пожалуй, самое время и ему поспешить отсюда. Было более чем вероятно, что Блэк Джек вернется в компании либо дробовика, либо своего питбультерьера. Куда приятнее прочитать о кровавой бане в местной газете, чем наблюдать за ней воочию.

Куда приятнее.

— Эй, ты! — один из серых резко обернулся к Саймону.

— Я? — Саймон ткнул пальцем себе в грудь, как это обычно делают в таких случаях.

— Да, ты, топоголовый в новой шляпе. Ты здесь местный?

— Я? — Саймон покачал головой — головой, которая была какой угодно, но только не дубовой, и по-прежнему решительно отказывалась носить всякие шляпы. — Э-э, нет. Я просто турист. А что?

— Тогда неважно. Спи дальше, — серый отвернулся к своим приятелям, и они дружно заржали.

«А впрочем, — подумал Саймон, чьи мысли совершили резкий кувырок, — пожалуй, я останусь и посмотрю на это побоище. И, возможно, даже разок-другой пну кого-нибудь, когда они будут валяться на полу».

Он нащупал свою пинту, но в ней уже успела завестись паутина. Поэтому он просто откинулся на спинку дивана и стал слушать разговор серых.

— Терпеть не могу работать в этой глухомани, — проворчал первый серый, прикладываясь к элю. — Вечно какая-нибудь мелочь да останется.

— Сколько еще точек зачистить на этой неделе? — спросил второй.

— Только эту, да еще одну в пяти милях отсюда, в Биллингтоне.

Третий серый потер руки.

— Значит, на следующей неделе я в отпуск. Пора бы уже.

— Не видать тебе отпуска с таким количеством внеплановых заказов, — осадил его первый.

— А вот и видать. Паспорт прочекали, документы в порядке. Через месяц отправляюсь наверх.

— Наверх, говоришь? — Первый расхохотался. — Единственный способ для тебя попасть наверх — это в маринаде.

— Или в консервной банке, — поддакнул второй, присоединяясь к шутке, смысл которой совершенно ускользал от Саймона.

— Или в пузырьках! — закончил первый под общий хохот.

— А я говорю — отправлюсь. У меня всё забронировано. Может, даже пристроюсь там на какую-нибудь должность. Охота снова увидеть звезды.

Саймон пригладил волосы. О чем, черт возьми, болтают эти придурки? Маринад, консервы, пузырьки? Явно какие-то коммивояжеры. Снова увидеть звезды? Отпуск в Голливуде?

Неужели это яппи? Саймон всегда гадал, как они выглядят. А потом восьмидесятые кончились, и яппи исчезли. Ну конечно, так и есть. Они самые. Вот почему такие хамы. А он-то как раз собрался стать свидетелем окончательного вымирания этой породы.

Дверь за стойкой с грохотом распахнулась.

— Жратва готова! — гаркнул Блэк Джек, пробираясь сквозь полумрак.

Жратва готова? Саймон вжался в диван. Это что, эвфемизм для «сейчас выпущу вам кишки»?

— Наше лучшее местное угощение, — объявил хозяин бара, нацепив поварской колпак. Он нес серебряный поднос. — Картофель отварной, брюссельская капуста, стручковая фасоль, бараньи отбивные с подливкой. Надеюсь, все придется вам по вкусу.

У Саймона отвисла челюсть. Он так и застыл с открытым ртом.

Жена Блэк Джека, которая в жизни не заходила в бар, несла чистую льняную скатерть. Его сын, Грязнуля, держал начищенные ножи, вилки и серебряный набор для специй. Дочь Джека, Толстуха-Бегемотиха Вуллер, прижимала к пышной груди ведерко со льдом. Из ведерка высунуло свой золотой нос шампанское.

В мгновение ока стол людей в сером был накрыт. По бару поплыли аппетитные ароматы. Саймон с лязгом захлопнул рот. Но тут же снова открыл его.

— Если понадобится что-то еще, не стесняйтесь, просите, — Блэк Джек низко поклонился, так что его колпак свалился. Он подхватил его и запихнул в карман фартука.

— Еще три пива, — бросил первый серый.

— И принеси пикантного соуса, — добавил второй.

— И поживее, не то пожалеешь, — подытожил третий.

Блэк Джек поспешно уковылял прочь, а следом за ним — всё его семейство.

Саймон снова тряхнул головой. Значит, не яппи? Полицейские? Мафия? Бандиты? Кто же тогда? Блэк Джек обхаживал их как королей. Неужели особы королевской крови?

Саймон принес свой затянутый паутиной стакан к стойке. Блэк Джек возился у крана. На глазах у Саймона он налил пинту поразительной чистоты.

— Эти типы — твои приятели, что ли? — спросил Саймон.

— Не приятели они мне. — Хозяин бара покачал массивной лысой головой, и в этот момент капля пота сорвалась с кончика его носа и упала прямо в пинту, которую он наливал. Саймон усмехнулся: ну, хоть что-то осталось прежним.

Хозяин бара в ужасе уставился на пиво. Затем он вылил его прямо в раковину и взял другой стакан рукой, которая заметно дрожала. Саймон изумился. Насколько он знал, Блэк Джек не боялся ни души на свете, кроме мистера Хилсэвиза, про которого многие говорили, что он в сговоре с дьяволом.

— Да что здесь творится? — спросил Саймон. — Кто эти мерзкие придурки?

— Потише. А лучше проваливай. Просто убирайся.

— Где наше пиво? — раздался голос первого серого.

— Иду, сэр! Сию минуту, сэр!

Саймон облокотился на стойку и наблюдал, как Блэк Джек мучается с напитками. Всё это было как-то неправильно. Хозяин заведения был тем еще подонком, это знали все. «Душа настолько черная, что затмит мрак преисподней», — как любил говаривать Энди. Но то, как эти серые типы заставляли его лебезить и пресмыкаться... Это было неправильно. В корне неправильно. Этому нужно положить конец. Прямо сейчас.

— Пошевеливайся, толстяк, — рявкнул первый серый.

Правая рука Саймона украдкой потянулась за стойку, туда, где, как он знал, Блэк Джек держал свою увесистую дубинку.

— У нас нет времени тут рассиживаться, — процедил второй. — Двигай своей жирной задницей.

Пальцы Саймона нащупали дубинку. «Ну же, врежь одному из них», — мысленно призывал он хозяина, — «я тут же впишусь за тебя. Обещаю».

Никогда не стоит давать обещаний, которые не сможешь сдержать. Но Саймон чувствовал, что это он сдержит. Он ощутил странное родство с Блэк Джеком. Почти так, будто они с Джеком объединились против общего врага. По сути, так оно и было, но совсем не так, как представлял Саймон.

— Живо, живо! — третий серый поднял руку и зловеще пошевелил пальцами. — Мы ведь не хотим докладывать Большому Абдулле, что ты нас задержал, верно?

— Нет, сэр, ни в коем случае, — хозяин бара поставил пиво. — Только не Большому Абдулле, нет.

— Большому Абдулле? — Саймон отпустил дубинку и вцепился в край стойки. — Большому Абдулле? — В мозгу Саймона что-то щелкнуло. О чем они только что толковали? О «хвостах» и зачистке территории. О дополнительных «заказах». О выходе «наверх». О том, чтобы кого-то замариновать, закатать в банки или заключить в пузыри. О том, чтобы снова увидеть звезды. Большой Абдулла!

В голове Саймона защелкало, застучало, и ударила волна особого химического соединения.

Саймон вышел из паба «Брэмфилд Армс» и, пошатываясь, зажмурился на солнце: грохот машин, мамаши с колясками... Дама с приятными голубыми глазами, работавшая на почте, улыбнулась ему. Саймон, спотыкаясь, побрел по главной улице. Трое в сером, которые подчищают грязь за Большим Абдуллой. Люди в сером. Как «Люди в черном»?

Он читал про «Людей в черном». Они заметали следы после приземлений НЛО в пятидесятых и шестидесятых. Значит, эти - модели девяностых. И Блэк Джек знал, кто они такие.

А кто еще знал?

Саймон опасливо озирался на ходу. Кто еще может быть в курсе? Избранные? Или вообще все?

Знакомые лица теперь казались странными. Чужими.

«Надо убираться отсюда». Саймон прибавил шагу в сторону своего «Транзита». Свалить из этой деревни и всё обдумать.

Нет, не то. Не сейчас. Саймон перестал бежать. Он пересмотрел достаточно старой кинофантастики, чтобы понимать: если он попытается скрыться, всё превратится в фильм о погоне, где он — дичь. Нужно быть хитрее. Серые не знают, что он всё слышал. Никто не знает. Только Рэймонд. А где Рэймонд? «Наверху», замаринован или закатан в банку?

— Так, — сказал Саймон. — Что делать? Проследить за ними. Вот что. Лучше быть преследователем, чем преследуемым. Они пришли зачищать концы, значит, направляются к огородам. Надо идти за ними и посмотреть, что они затевают.

А еще лучше — прийти первым. Затаиться. Так гораздо вернее.

Саймон трусцой вбежал на парковку для посетителей за супермаркетом.

И замер.

И разинул рот. Челюсть снова отвисла до предела.

«Транзит» выглядел совсем не так, как Саймон его оставил.

Задний борт был откинут. На асфальте валялась одинокая доска.

Газонокосилку украли.

Но и это было еще не всё…

Далеко не всё…

На колесе «Транзита» красовался блокиратор!

— О боже, — выдохнул Саймон. — О боже, боже, боже.

— Эй, ты! — окликнул его голос. Саймон обернулся. К нему рысцой бежал человек в сером. — Да, ты. Мне нужно с тобой поговорить.

— Мамочки! — Саймон глянул на пустой кузов, на заблокированное колесо, на мужчину в сером костюме и темных очках.

И Саймон припустил так, что пятки засверкали. В этот раз — по-настоящему.