Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 6

Могучий палец отпустил небесную кнопку паузы, и Рэймонд продолжил свой полет к цирковой арене.

У него оставалось времени лишь на короткое «А-а-а!», прежде чем он врезался в опилки с жутким треском ломающихся костей.

А затем с криком проснулся.

Рэймонд подскочил на постели и протер глаза.

Где он? Где?!

В шоке и ужасе, обливаясь холодным потом, Рэймонд боязливо огляделся.

Затем моргнул, снова потер глаза и выдохнул: — Ох.

И расплылся в улыбке.

Улыбке до ушей, из тех, что делят лицо пополам.

— Я дома, — выдохнул Рэймонд. — Я дома, в своей кровати.

Он ощупал себя: кости целы. Ожоги? Нет. Синяки? Ни единого. И на нем пижама.

— Приснилось. Всё это мне просто приснилось! — Рэймонд вытер лицо рукавом пижамы и победно вскинул кулак к потолку. — Это был сон! Сон! Обычный кошмар!

Рэймонд содрогнулся. — Что же я вчера такое пил? — Он осторожно потрогал лоб. Голова всё-таки побаливала. Должно быть, виновата та самая «Смерть от сидра». Надо с ней завязывать. Кошмары про картофелин-людоедов ему совершенно ни к чему.

А вообще... — Рэймонд задорно прищурился. — Если это записать, вышла бы недурная история. Полно экшена. Правда, концовка подкачала: герой проламывает крышу циркового шатра и просто просыпается в своей постели. Дешевый прием. Может, если прилечь еще на пару часов, удастся досмотреть финал?

— Нет уж, спасибо. — Рэймонд откинул одеяло и опустил босые ноги на ковер. Встал, потянулся, пукнул, вздохнул. Шлёпая босиком, он подошел к зеркалу на комоде. Вгляделся в отражение и улыбнулся. Отталкивающее зрелище. С утра пораньше он, как и любой мужчина, выглядел довольно мерзко.

«И почему так? — подумал Рэймонд. — Почему женщины всегда выглядят так чудесно? Такие взъерошенные, теплые, пахнущие чем-то уютно-щенячьим. Если не считать того, что и так бросается в глаза, я решительно не понимаю, в чем тут секрет».

Рэймонд взглянул на прикроватные часы. 7:30. Он даже на работу сегодня не опоздает. Пара таблеток аспирина, чашка чая — и снова готов зажигать.

Рэймонд прошаркал к окну и раздвинул шторы.

Снаружи небо, усыпанное звездами, на три четверти заслоняла планета Сатурн.

Рэймонд мощно зевнул, сбросил пижамные штаны, пнул их в угол и выдвинул ящик с нижним бельем.

Ну и что у нас сегодня на повестке? Красные лайкровые плавки «Адонис» с мягкой вставкой «для идеального профиля»? Или, может, черные обтягивающие из спандекса с быстросъемными застежками-липучками — «для мужчин, которые вечно спешат»? Что вообще находило на его мать, раз она продолжала покупать ему всё это? И почему, если уж покупала, не клала их сразу в ящик? Рэймонд вечно находил их то под её кроватью, то в корзине для белья. Обычно — вернувшись с ночной рыбалки. Да и с размером она вечно промахивалась. Некоторые были просто огромными.

Рэймонд покачал головой. — Пожалуй, останусь верен клетчатым боксерам. Он выудил пару и натянул их.

— Так, а чистая рубашка найдется? — Рэймонд поскреб колючий подбородок. — И если да, то какую выбрать: с длинным рукавом или с коротким? И, кстати, почему у меня за окном Сатурн?

— А-а-а-а-а-а! — заорал он секунду спустя.

— Прошу прощения за это, Рэймонд. — Раздался женский голос. И какой голос — от него по спине побежали мурашки.

— Кто это сказал? — Рэймонд оглянулся на кровать. Пусто. — Кто здесь? Кто?

— Я здесь. И искренне извиняюсь за Сатурн, вы проснулись раньше, чем я успела закончить.

— Где вы прячетесь?

— Здесь. Я здесь, — голос доносился из комода.

— Вы прячетесь в моем комоде?

— Я и есть ваш комод.

Рэймонд прикусил кулак и затрясся всем телом. Это наконец случилось. Он начал сходить с ума (боже правый).

— Я спятил, — пробормотал он. — Совсем кукухой поехал.

— Само собой, нет, — голос звучал ласково. И так сочувственно. Совсем не так, как ожидаешь от какого-то комода. — Профессор решил, что после всего пережитого вам будет уютнее проснуться в привычной обстановке. Поэтому я воссоздала эту комнату из воспоминаний, хранящихся в вашем подсознании. Видите ли, это мой профиль. Мой номер. Я как раз собиралась приняться за вид из окна, когда вы проснулись, и связь с вашей памятью оборвалась. Так что всё довольно просто. Кстати, вы и впрямь носите «Адонис»? Должно быть, они ужасно врезаются, когда вы наклоняетесь завязать шнурки.

— Возьми себя в руки, Рэймонд. — Парень принялся раскачиваться с пятки на носок. — Ну ладно, ты слышишь голоса. Если слышишь голоса, это еще не значит, что ты спятил. Этому должно быть вполне логичное объяснение. Господи помилуй.

Рэймонд рухнул на колени перед комодом и размашисто перекрестился.

— Вы — Пресвятая Дева Мария? — спросил он.

— Пресвятая кто? О, тысяча извинений, я не представилась. Я — Зефир. Не могли бы вы подпрыгнуть, пожалуйста?

— Чего сделать?

— Я больше не могу удерживать комнату. Всего один прыжок!

— Что?

— Простите. Больше не могу.

Внезапно Рэймонд обнаружил, что уже не стоит на коленях, а лежит плашмя на спине. Ковер выдернули из-под него. Пока он хлопал глазами, потолок ухнул следом, прихватив с собой стены, окно, кровать и всё иллюзорное хозяйство. Комната сложилась внутрь себя, схлопнулась и исчезла в ящике для нижнего белья с неаппетитным хлюпаньем, будто вода в водостоке.

Рэймонд остался один-одинешенек, и только комод высился перед ним.

Совсем один. Но где?

Рэймонд огляделся. Он находился на палубе корабля. Судя по виду — весьма внушительного, хоть и порядком древнего. Выбеленные солью доски палубы были испещрены выбоинами и облеплены морскими уточками. Двери кают пошли ржавчиной. Брезент на спасательных шлюпках выцвел, а краска на рядах шезлонгов облупилась. Судно больше походило на музейный экспонат из сухого дока, чем на океанский лайнер. На спасательном круге неподалеку виднелось название: «Саламандра». В голове у Рэймонда где-то вдалеке отозвался эхом звон корабельного колокола.

На палубе было прохладно. Даже скорее холодно. Особенно если на тебе только рубашка от пижамы да трусы в клеточку. А над головой висел старина Сатурн, занимая добрые три четверти усыпанного звездами иссиня-черного неба.

— А-а-а! — заорал Рэймонд. — Мы в открытом космосе! Я сейчас умру! Задохнусь! У меня глаза лопнут! А-а-а!

— О боже. Прошу прощения. Полагаю, всё это стало для вас шоком.

— Шлюз... — пробормотал Рэймонд, плотно зажимая лицо ладонями.

— Вы не задохнетесь. Здесь полно воздуха.

— Мммф. Уммф?

— Конечно, полно. Поверьте мне.

— Мммф ум ммфумммф ммф мм ммф?

— Я не говорящий комод, я — Зефир. Уберите руки от лица.

— Мм!

— Ну же, смелее.

— Мм! Мм-мфф-м ммф-м!

— Вовсе нет. Я же вижу, как ваша грудь вздымается.

— Мм-мм!

— И вовсе нет!

— Ох, ладно! — Рэймонд отнял руки от лица. Он дышал. Воздух был. — Я дышу, — констатировал он. — Воздух действительно есть.

— Я же говорила.

— Да, но откуда в космосе взяться воздуху?

— Природа не терпит пустоты, — отозвался комод. — И если бы космос не был заполнен воздухом, как бы, по-вашему, солнечное тепло достигало планет? Скажите мне на милость.

— Ну, — замялся Рэймонд. — Полагаю... нет, стойте. Погодите-ка.

— В чем дело?

— Я всё понял. Всё это, — Рэймонд сделал широкий, охватывающий всё вокруг жест. — Вам меня не провести.

— Неужели?

— Именно. Всё это... я ведь просто сплю, так? Я всё еще вижу сон.

— С чего вы это взяли?

— Мелочи выдали, — Рэймонд показал щепотью, насколько эти мелочи ничтожны. — Например, то, что я в данный момент беседую с комодом на палубе океанского лайнера, дрейфующего на орбите Сатурна.

— И дышите воздухом, — услужливо добавил комод. — Не забывайте про воздух.

— И дышу воздухом, да, спасибо. — Рэймонд самодовольно ухмыльнулся, как он всегда делал в моменты своей правоты. — Видите ли, произошло вот что: я проснулся, но не встал. Наверное, просто перевернулся на другой бок и снова заснул. Так что мне лучше проснуться по-настоящему, а то опоздаю на работу. — Рэймонд закрыл глаза.

— И что именно вы делаете? — поинтересовался комод.

— Просыпаюсь.

— Закрыв глаза?

— Я знаю, что делаю. Если я вижу сон с открытыми глазами, то, стоит мне их закрыть, я просто обязан проснуться.

— Какой же вы странный человек.

— Я — странный? Да во мне нет ничего странного.

— У меня в верхнем ящике полно поношенных мужских трусов, которые с вами бы не согласились.

— Поношенных? — Рэймонд едва не открыл глаза. — Всё, я с вами больше не разговариваю. Вы всего лишь сон.

— И часто вам снится подобное?

— Нет. В основном мне снятся поезда.

— Ну же, Рэймонд. Откройте глаза.

— Нет. — Рэймонд упрямо скрестил руки на груди.

— Оно того стоит. Поверьте мне. Обещаю.

— Нет. Оставьте меня в покое. Я просыпаюсь.

— Но когда вы проснетесь, вам в любом случае придется открыть глаза, разве нет?

Рэймонд задумался. — Ладно. Сейчас я открою глаза и окажусь дома, в своей постели. Так... внимание... сейчас!

Рэймонд открыл глаза.

Он был не дома и не в постели. Он всё так же стоял на палубе парохода «Саламандра», который всё так же кружил по орбите Сатурна. Но кое-какие мелкие перемены всё же произошли.

Во-первых, на Рэймонде больше не было пижамы и трусов. Теперь он был облачен в по-настоящему пижонский костюм из светлого шелка от Джорджио Армани. Белая льняная рубашка, крепдешиновый галстук, шикарные шерстяные носки, броги от «Хоббс оф Пикадилли». Точно такой же прикид был на Клэптоне, когда тот выступал в «Брайтон-центре». Рэймонд всегда мечтал о подобном прикиде.

— Обалдеть, — выдохнул Рэймонд. — Ну, я имею в виду…

И, во-вторых.

Комод исчез. Но там, где он только что стоял, возникла…

— Привет, Рэймонд. Я Зефир. Зефир Чудотворная.

У Рэймонда отвисла челюсть, а космический воздух застрял в легких. На него, улыбаясь, смотрела самая красивая женщина, которую он видел в своей жизни.

Общепринято — по крайней мере, среди тех, кто привык приходить к согласию в подобных вопросах, — что женская красота есть сумма составляющих её частей. И, по крайней мере в западном обществе, считается, что эти части выглядят лучше, если их слегка утрировать или, наоборот, уменьшить. Законы, определяющие, какой части тела какая участь уготована, довольно строги. Например, большие глаза и крошечные носы пользуются огромным успехом, а вот обратное сочетание — нет. Длинные ноги предпочтительнее коротких. Тонкая талия — лучше полной. Мода на попы и бюсты то приходит, то уходит, но рты неизменно должны быть широкими.

Всё это, разумеется, в высшей степени сексистски, и стандарты эти неизбежно устанавливаются мужчинами. Впрочем, а кем же еще, верно?

Рэймонд в свое время заглядывался на многих женщин, разыскивая то самое идеальное существо, которому мог бы предложить свою вечную любовь. И в деревне такая женщина действительно существовала. Но только в разобранном виде. Пара длинных ног — у одной, широкий рот — у другой. Уши от одной девицы, ногти — от другой. Проблема заключалась в том, чтобы собрать всё это в одной особе.

У Саймона, впрочем, таких проблем не возникало.

Но Рэймонд не был Саймоном. Рэймонд был романтиком, и когда он наконец встретит мисс Все-Нужные-Выпуклости-И-Впуклости-В-Нужных-Местах-Согласно-Его-Личным-Вкусам, он будет любить её вечно.

Вопиющая нелепость такого убеждения, казалось, совершенно не трогала Рэймонда. Что в один прекрасный день явится сногсшибательная красавица, воплотившая в себе все его самые смелые фантазии о женщине; что она мгновенно влюбится в него и что они будут жить долго и счастливо.

Мечтать-то ему никто не запрещал.

А не спит ли он сейчас?

Рэймонд очень надеялся, что нет.

Перед ним стояла Зефир. И это была она. В ней было всё — абсолютно всё, о чем он мечтал.

У неё были лодыжки кассирши Анджелы, ноги инструкторши по степ-аэробике из спортклуба, торс барменши из «Медвежьего флага», скулы Сью — секретарши из адвокатской конторы; и так далее, и тому подобное. У неё были даже те самые милые голубые глазки, как у дамы с почты.

В ней было всё и сразу. И, разумеется, на ней было маленькое черное платье.

— Я люблю тебя, — выдохнул Рэймонд, падая к её ногам.

Зефир одарила его широкой улыбкой. Рэймонд в ужасе отпрянул. У неё были зубы Саймона.

— Ой, прости, — сказала она и поспешно прикрыла рот, прежде чем улыбнуться снова. На сей раз она продемонстрировала зубы директрисы начальной школы. Рэймонд опустил взгляд. Туфли на ней тоже были от директрисы. Рэймонд вскочил.

— Опять какой-то трюк! — вскричал он, и сердце его оборвалось. — На самом деле ты ведь совсем не так выглядишь, верно?

— Мне очень жаль. Я просто хотела тебя подбодрить.

Рэймонд уставился в пустоту. — Я ведь правда здесь? Это же не сон?

Зефир покачала своей прелестной головкой. Точь-в-точь как библиотекарша миссис Конан. Рэймонд всегда засыпал её вопросами, когда бывал в библиотеке — ему безумно нравилось, как двигалась её шея, когда она качала головой.

— Прекрати! — отрезал Рэймонд. — Это нечестно.

— Прости, — ответила Зефир. — Оно само так вышло.

— А как же костюм? — Рэймонд прижал свой «Джорджио Армани» к груди. Остаться с разбитым сердцем — это еще полбеды, но лишиться в придачу и костюма он не мог.

— Он твой. Можешь оставить себе. Ты в нём очень милый.

Рэймонд потрогал ткань. На ощупь — идеально. Именно так, как он себе и представлял. Но надолго ли?

— Как долго я смогу его носить? — спросил Рэймонд.

— Сколько захочешь. До тех пор, пока он будет радовать тебя.

— Спасибо. Большое спасибо. А как ты выглядишь на самом деле, Зефир?

Зефир откинула волосы. Густые, каштановые. Прелестная юная головка. Точь-в-точь как у Лизы, подружки Саймона. Рэймонд и не подозревал раньше, как сильно ему нравятся волосы Лизы.

— Пойдешь сейчас знакомиться с профессором? — спросила она.

— С каким профессором?

— С профессором Мерлином. Это, в некотором роде, его корабль. Ты проломил крышу его шатра. Сразу после того, как разнес в щепки его дорогущую голографическую рекламу.

— А, это… Так это всё-таки моих рук дело?

— Боюсь, что так. Но я уверена, ты сможешь всё исправить. Профессор хочет тебя на ужин.

— На ужин? — В своих отлично скроенных «Джекилс» Рэймонд почувствовал, как задрожали коленки. — Опять? Только не на ужин!

Рэймонд огляделся в поисках пути к отступлению. Если всё это наяву, а не дурной сон, то Зефир, скорее всего, сестра-близнец аукциониста мистера Хамелеона.

— Не подходи ко мне! — Рэймонд вскинул кулаки. — Никто не получит меня на ужин!

— Ой, прости! — Зефир примирительно подняла руки. Это были руки Пэт, разносчицы газет. — Я не имела в виду «съесть на ужин», я имела в виду отужинать вместе. Никто не собирается тебя есть, Рэймонд. Ты здесь в полной безопасности.

— Значит, ты не венерианка?

— Венерианка? Разумеется, нет!

— И вы не едите людей?

— Рэймонд, если бы мы хотели тебя съесть, неужели мы стали бы так возиться: лечить тебя после падения и воссоздавать точную копию твоей комнаты, чтобы ты чувствовал себя уютно, когда проснешься?

— Полагаю, нет, но…

— Никаких «но», Рэймонд. Не стали бы. А теперь, я уверена, ты проголодался. Так что пойдем со мной, поужинаешь с профессором, и он тебе всё объяснит.

— Ну… — Рэймонд замялся, пожал плечами и наконец кивнул. Бежать ему было решительно некуда. И хотя теперь он знал, что облик Зефир — не более чем великолепная иллюзия, сотканная из обрывков его собственного подсознания, она не стала от этого менее прекрасной. К тому же всегда оставался шанс, что при ходьбе её зад будет покачиваться точно так же, как у Шейлы из фермерской лавки.

Он последовал за ней.

И именно так оно и вышло.

— Только один вопрос, — сказал Рэймонд. — Этот профессор Мерлин… он, случайно, не венерианин?

Зефир снова тряхнула волосами и лучезарно улыбнулась ему: — Разумеется, нет. Профессор Мерлин с планеты Земля.