Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 8

Парадный салон парохода «Саламандра» был просто-напросто великолепен. Настоящий «Тур-де-Франс» в викторианском мавританско-морском стиле, он походил на гарем какого-нибудь великого визиря из сказочного Багдада Шехерезады.

Двадцать три ажурные колонны, покрытые роскошной эмалью и инкрустированные лазуритом, хризопразом и александритом, с энтузиазмом подпирали богато украшенный купол потолка. Потолок был выкрашен в восхитительный нежно-розовый цвет и буквально утопал в мешанине эротических сцен. Совокуплялись там почем зря. Стены парадного салона были расписаны в том же духе, но исполнены с безупречным вкусом. Здесь не было сальной пошлости дешевой порнографии. Это был жизнерадостный и озорной секс в духе Питера Фенди или Томаса Роулендсона. Эдакая комическая Камасутра.

Пространство зала разделяли резные ширмы из гофера, сандала и сикомора, а пол представлял собой чудо мозаичного искусства.

В общем, это было весьма недурное местечко.

Да и история у него имелась примечательная.

Когда Изамбард Кингдом Брюнель проектировал злополучный «Грейт Истерн», он вознамерился создать «плавучий дворец» невиданных доселе масштабов. И действительно, «Грейт Истерн» стал крупнейшим судном, осмелившимся выйти в море со времен легендарного Ноева ковчега.

Мистер Брюнель был человеком широких взглядов. Инженерный гений, во многом определивший облик викторианской эпохи, он верил, что «Грейт Истерн» станет его триумфом. Но корабль стал его погибелью.

Изамбард скончался в возрасте пятидесяти трех лет, совершенно сломленным, всего через несколько дней после спуска судна на воду. Спуск этот откладывали три долгих месяца: застрявший на суше гигант упрямо отказывался покидать док и входить в воды Темзы. Злой рок преследовал корабль с самого начала, когда инженера и его помощника замуровали заживо между двумя слоями корпуса. В первом же рейсе взорвалась одна из труб, погубив нескольких матросов. Затем последовала череда катастроф, преследовавших судно тридцать лет, пока в 1889 году его окончательно не пустили на слом. Его интерьеры так и не были завершены, а само оно стало причиной гибели множества людей. Проклятый корабль и печальное наследие, оставленное Изамбардом после себя.

Но он оставил и еще кое какое наследство. Речь о его нерожденном сыне Колине. История мало что помнит, фактически ровным счетом ничего, о юном Колине. Мальчике, который однажды построит «Саламандру», но так и не получит за это памятную медаль из рук королевы Виктории. «Саламандру» заказал один восточный властитель. Великий восточный властитель. Подобное созвучие пришлось по душе юному Колину, который не унаследовал от отца ни гениальности, ни даже его фамилии.

Колин появился на свет «не с той стороны одеяла» — от уайтчепельской проститутки, с которой был близок его отец. Этой даме легкого поведения удалось избежать внимания Джека Потрошителя, на которого она наткнулась во время его прощального представления в духе «Гран-Гиньоля» в Миллерс-Корт. Она предъявила ему справку от врача, гласившую, что она страдает провалами в памяти и наутро ни за что не вспомнит, что Джек на самом деле — мистер Гладстон.

На самом деле Колин не проектировал «Саламандру». Ибо, как уже говорилось, отцовского гения он не унаследовал. Колину достался отцовский портфель. Тот самый, который великий мечтатель забыл забрать после ночи страсти, в ходе которой Колин был зачат. В портфеле лежали чертежи «Саламандры» — лайнера настолько грандиозного, что по сравнению с ним «Грейт Истерн» казался жалким буксиром.

А остальное — история неписаная. «Саламандра» была построена. Но не на планете Земля.

Тот великий восточный властитель был властителем ну очень Дальнего Востока.

Он был родом с Урана, и правил там, как султан.

* * *

А поскольку Рэймонду всё вышеизложенное было пока неведомо, он просто стоял в вестибюле парадного салона, озираясь по сторонам с отвисшей челюстью и болтающимися вдоль туловища руками.

Увиденное было непросто переварить. И если сам салон был чудом, достойным восхищения, то что и говорить о банкете, который был в самом разгаре?

Вообще-то, сказать можно было немало. В центре салона, под величественным украшенным куполом, стоял стол поистине героических пропорций, а на нем было разложено угощение, достойное оды.

* * *

Широкие блюда с капустой всех видов. Бульоны, борщи, бешбармак, буйабес. Десерты и муссы, солянки, жаркое. Суфле с вкусом ягод и груши дюшес.

* * *

Рагу, фрикасе, запеканки, салями. Морская селедка, речная форель. Черника, малина, крыжовник и клюква. Моллюски, гуляш, сельдерей и щавель.

* * *

Среди ананасов лежат апельсины. И персики, сливы, пельмени, маслины. На что ни посмотришь, всё хочется съесть! Ириски и вафли, картошка, рулеты, Похлебки, закуски, гарниры, котлеты. А к ним ведь еще и напитков не счесть!

Игристые, белые, красные вина! Мадеры, мускаты, клареты, портвейн! Бокалы и стопки, стаканы. бутылки, Ликеры, коньяк, виски, ром и глинтвейн!

* * *

И так далее, и тому подобное. Зрелище было впечатляющим. А желудок у Рэймонда — донельзя пустым.

И если салон был чудом, достойным восхищения, а угощение заслуживало оды, то что сказать о пирующих? О тех, кто восседал за столом героических пропорций в этом дивном зале и вкушал вышеописанные яства?

Кто же они?

Это были артисты цирка профессора Мерлина.

Они с упоением предавались чревоугодию. Смеялись, шутили и вели себя с той непринужденностью, которая доступна лишь закадычным друзьям. И были они самыми невероятными персонажами, которых Рэймонду когда-либо доводилось видеть.

Их было около двадцати, и вместе они представляли собой на редкость пестрое и экстравагантное зрелище.

Для Рэймонда всё это слилось в буйство блесток и мишуры.

Экзотические женщины с раскрашенными лицами и причудливыми прическами, выстриженными и взбитыми, точно павлиньи хвосты, увешанные висюльками и кисточками. Осыпанные драгоценностями: ожерелья из сердолика, кошачьего глаза и турмалина; подвески из гелиотропа, позолоченные кольца в носу, инкрустированные бериллом; шейные обручи из кораллов и нефрита.

Костюмы на них были самые роскошные, какие только можно вообразить, — невероятно изысканные и удивительно им к лицу. Обилие оборок и воланов превращало дам в истинных красавиц, а каскады шифона то и дело дразнили взор, позволяя мельком увидеть надушенную кожу. То мелькнет напудренное плечо, то изящная щиколотка, окольцованная браслетом из черного жемчуга.

Мужчины были народом крепким и сбитым. Сплошь широкоплечие здоровяки, но притом ничуть не меньше разукрашенные и увешанные драгоценностями. Настоящие денди, они щеголяли в поистине королевском облачении: камзолы из золотой парчи с подбитыми плечами и разрезными рукавами, шелковые банданы и бархатные кушаки, штаны из молескина и стеганые гетры. И каждая мелочь, каждая деталь переливалась всеми цветами радуги.

А во главе стола, восседая на подобии трона, украшенного павлиньими и страусиными перьями, возглавлял эту веселящуюся компанию самый фантастический персонаж из всех присутствующих.

* * *

Он был высокий и худощавый. Длинный, поджарый, и беспрестанно жестикулирующий.

Пурпурный парик венчал узкую голову, примечательную множеством незаурядных черт. Мерцающие бирюзовые глаза соседствовали с тонким, круто изогнутым носом, похожим на акулий плавник. Под ним топорщились навощенные усы, тугие, словно часовые пружины; они то сворачивались, то разворачивались, пока веселый рот, богатый на золотые зубы, уплетал изысканные закуски и выдавал забавный монолог, державший пирующих в состоянии крайнего оживления. Длиннющий подбородок то и дело нырял и подпрыгивал, словно жил своей собственной жизнью.

Рэймонд также приметил странную татуировку над правой бровью и крупное кольцо из прозрачного стекла, продетое в мочку левого уха.

Если взглянуть ниже, наряд этого джентльмена целиком принадлежал эпохе Регентства. Высокий накрахмаленный воротник возвышался над белоснежным шелковым шейным платком. Жилет из богатой красной парчи, расшитый золотыми арабесками, был с избытком украшен серебряными брелоками и франтовскими цепочками. Сюртук из зеленого бархата щеголял лацканами, усыпанными изумрудами и сапфирами. Из-под богато украшенных рукавов пышными волнами выглядывали кружевные манжеты.

Остальной наряд скрывался под столом, и Рэймонду оставалось лишь гадать о деталях. Впрочем, он не ошибся, полагая, что и там царит такая же роскошь.

Рэймонда совершенно заворожили руки джентльмена. Тонкие, с удлиненными пальцами, унизанными изящными перстнями, с ухоженными, наполированными до блеска ногтями. Эти руки были призрачно-белыми, как и лицо джентльмена. Он походил на ожившую мумию — но мумию, исполненную яростной силы и явно не собиравшуюся рассыпаться в прах.

Рэймонд продолжал смотреть широко раскрыв глаза и разинув рот; и чем дольше он смотрел, тем больше замечал. Рэймонд впитывал в себя этот фантастический костюм, бесчисленные причуды и побрякушки, но инстинктивно чувствовал: это не напускная эксцентричность тщеславного позёра. Это был естественный облик человека, который точно знал, кто он такой.

А был он профессором Мерлином.

О да, несомненно.

— Раймондо! — Профессор Мерлин поднялся со своего места и широко раскинул невероятные руки в жесте, который, казалось, обнимал сразу всех и каждого. — Ты вернулся к нам. Иди же сюда, не стесняйся.

Паренек с Земли оглядел пестрое море восторженных лиц, взиравших на него. Он явно не находил слов для ответа.

— Ну же, — прошептала Зефир. — Поздоровайся.

Рэймонд нелепо пошевелил пальцами. — Привет, — выдавил он.

— И тебе привет, Раймондо. — Профессор склонил голову так, как склоняют её лишь перед особами королевской крови.

Пирующие разразились бурными аплодисментами. Кто-то подбросил свой розовый парик к расписанному фресками потолку. Другой швырнул в воздух собственную голову, которую затем мастерски поймал и водрузил обратно на плечи.

К счастью, Рэймонд этого не заметил.

Профессор погладил свой подвижный подбородок.

— Истинно говорю тебе, мой Раймондо, я в восторге от твоих шмоток.

— Шмоток? — Рэймонд коснулся головы.

— От прикида. Свистулек-цацок. Дембельского наряда. Радиационного шика.

— Костюм, — прошептала Зефир. — Он восхищается твоим костюмом.

— А, костюм. — Рэймонд самодовольно оправил лацканы. — Это Зефир, она...

— Ты нас всех просто затмил! — Профессор понурил голову и принялся картинно хвататься за сердце. — Велю вытащить моего портного из-за его швейного стола и швырнуть за борт!

— О нет, пожалуйста, не надо.

— Всё в порядке, — шепнула Зефир. — Нет у него никакого портного.

— О, понятно. То есть, вернее, совсем непонятно.

— Давай, Раймондо, смелее. Садись по правую руку от меня и веди сюда свою прекрасную жену.

— Мою прекрасную жену?

— Это он про меня.

— Но, Зефир, ты ведь не...

— Считай, что на данный момент — да.

— Я в полнейшем замешательстве, — признался Рэймонд.

Зефир улыбнулась и взяла его под руку.

— Я помогу тебе во всем разобраться. Идем, присядем с профессором.

Рэймонд глубоко вздохнул. А затем улыбнулся. Если вдуматься, всё шло не так уж плохо. На тебе костюм-мечта от Джорджио Армани, рядом — лучшая девушка, и тебя пригласили обедать за капитанский стол. Это определенно неплохо. По крайней мере, в данную минуту.

Рэймонд расправил плечи. И правда. А почему бы и нет?

— Пройдемте к столу, дорогая? — спросил он.

— Если вы будете так любезны проводить меня.

О да, еще бы! И Рэймонд проводил её под новые раскаты бурных аплодисментов.

* * *

— Раймондо — справа от меня, Зефир — слева. — Профессор Мерлин жестом пригласил их садиться. Рэймонд приземлил свой зад на мягкое кресло, предварительно, разумеется, подтянув брючины на коленях.

— Уютно устроились? — хозяин переводил взгляд с одного на другую.

— Вполне, — ответил Рэймонд. Зефир одарила его своей самой ослепительной улыбкой.

— Тогда вкушайте. Я представлю тебя обществу чуть погодя, Раймондо. Но коли чрево твое ныне алчет праздничного угощения — ешь всласть!

— Премного благодарен. — Рэймонд взял накрахмаленную салфетку и заправил её за воротник рубашки. Он ни за что не позволил бы себе заляпать костюм. Но с чего именно начать? Трудный вопрос. Остальные пирующие снова вернулись к своим делам, выхватывая куски, казалось, наугад. Однако здесь вполне мог существовать особый протокол, а Рэймонд меньше всего хотел выставить себя остолопом.

Профессор, заметив его нерешительность, легонько ткнул Рэймонда под ребра. — Откуда хочешь и что хочешь, — сказал он. — Просто закидывай в топку.

— Благодарю, так и сделаю. — Рэймонд принялся накладывать деликатесы. Тарелка была что надо: внушительная, из белого фарфора с гербом и надписью «Салон первого класса парохода "Саламандра"». Столовые приборы тоже выглядели шикарно — серебро, ручки из слоновой кости и целый ряд изысканных бокалов.

Просто великолепно.

Рэймонд наколол что-то белое и дымящееся, принюхиваясь. Пахло одуряюще вкусно. Он уже широко открыл рот, готовясь «закинуть в топку», но вдруг замер и взглянул на Зефир.

— Всё в порядке, — сказала она. — Я же говорила.

— Говорила что? — поинтересовался профессор.

— Про «Джорджей».

— Про «Джорджей»? — Профессор Мерлин так и зашелся от смеха. — Ты хочешь сказать, он думал, что мы… — он обвёл рукой великолепный стол и не менее великолепную компанию, — что мы едим…

— Едим Джорджей, да.

— Едим Джорджей! — Профессор затрясся в кресле. Слёзы веселья покатились по его похожему на маску мумии лицу. — Раймондо, — прохрипел он, когда к нему вернулось дыхание, — ну ты и кадр, честное слово. Мы цирковой народ, Раймондо. Артисты, лицедеи, творцы чудес и мастера магии. Мы плетём сны. Мы являемся к вам и исчезаем. Шуты и зазывалы, певцы и акробаты, пьеро и весёлые проказники. Мы не какие-нибудь вонючие людоеды! Так что, будь любезен, налегай.

Рэймонд налёг. Он принялся за еду со всей душой, и всё, что он пробовал, было просто божественным.

Профессор подливал ему вина и подкладывал то одно, то другое, наслаждаясь изумлёнными вздохами Рэймонда и его довольным иканием.

В конце концов, внутри у парня всё так и засияло, а щёки порозовели. Он подмигнул Зефир: — Ну как, круто, а?

Но Зефир просто сидела, сложив руки на коленях. Её тарелка была пустой и чистой.

— Ты совсем не ешь, — заметил Рэймонд.

— Нет, — Зефир потупила свои прекрасные голубые глаза. — Я не ем.

— Что, вообще никогда?

— Раймондо, — вмешался профессор, — ты так и не сказал, что думаешь о старушке «Саламандре».

— Совершенно невероятная, — отозвался Рэймонд, осушая очередной бокал с чем-то крепким. — Но скажите начистоту, если можно. Вы правда с Земли?

Подбородок профессора запрыгал вверх-вниз, точно голова игрушечной собачки на задней полке авто.

— Такой же землянин, как и ты.

— Но как? — Рэймонд почесал затылок черенком вилки. — Как вы оказались здесь, в космосе? Как вы затащили этот корабль сюда?

— Что приводит его в движение? Ты об этом спрашиваешь?

Рэймонд отправил в рот какую-то сласть.

— Пожалуй, что так, — прошамкал он с набитым ртом.

— Это пароход, Раймондо. Ты ведь, конечно, заметил трубы?

— Но пароходы не летают в космосе. В космосе летают космические корабли, а не пароходы.

— О! — Профессор выглядел искренне удивлённым. — А где же тогда летают пароходы? Сквозь пар?

— Сквозь воду, — сказал Рэймонд. — Я имею в виду, они…

— Не морочь мне голову! — Профессор Мерлин снова ткнул Рэймонда под рёбра. — Шутника не проведёшь.

Рэймонд выглядел сбитым с толку. Он и был сбит с толку.

— Я в полном замешательстве, — признался он.

Профессор Мерлин состряпал заговорщическую гримасу и поманил Рэймонда поближе.

— Поверил бы ты мне, если бы я сказал, что заменил штатные паротурбинные двигатели корабля на революционную систему межпланетного гиперпривода собственной разработки, которая несет судно сквозь пространство за счёт трансперямбуляции псевдокосмической антиматерии?

Рэймонд снова поскрёб в затылке.

— Наверное, — сказал он.

— Тогда ты остолоп. Потому что я ничего подобного не делал.

— Премного благодарен. — Рэймонд скептически передернул своими элегентными плечами.

— А поверил бы ты мне, если бы я сказал, что всё это сделано с помощью магии?

— Нет, — Рэймонд снова приложился к вину. — Не поверил бы.

— Жаль. В этот раз ты бы как раз угадал.

— Да бросьте вы, — буркнул Рэймонд. — Магия, скажете тоже. Надо смотреть на вещи реалистично.

— Магия, — улыбнулся профессор, — не имеет ровным счётом ничего общего с тем, чтобы «смотреть на вещи реалистично». Как раз наоборот. Но, конечно, если у тебя есть объяснение получше, почему этот корабль здесь, я с превеликим удовольствием отмел бы его за ненадобностью.

Рэймонд начал закипать. Профессор снова наполнил его бокал.

— Этот арак настоян на тысяче священных пряностей. Сделай глоточек. Скажи, что думаешь.

Рэймонд отхлебнул от души. Это был истинный нектар богов.

— Сойдет, — проворчал он.

— «Сойдет»? Это лучшее, что может предложить Юпитер.

— О, так это с Юпитера, значит? — Рэймонд тряхнул уже изрядно отяжелевшей головой. — Значит, на Юпитере тоже есть жизнь.

— Была, когда мы выступали там на прошлой неделе.

— И вы выступаете на всех планетах?

— На всех, где можно выступать, а это все, что существуют.

— То есть жизнь есть на каждой божьей планете?

— Ну, какой был бы смысл в существовании планеты, если на ней некому жить, верно? — Профессор снова рассмеялся. А вот Рэймонд — нет.

— И на Венере часто бываете, да? — спросил он.

Холод в его голосе прошел мимо профессора, который просто кивнул и подтвердил: — Бываем.

— Рад за вас. — Рэймонд с усилием поставил бокал. Тот накренился на тарелке, и драгоценное содержимое выплеснулось наружу. Рэймонд внезапно осознал, насколько сильно он опьянел. И насколько сильно разозлился. А когда ты пьян и зол одновременно… что ж…

— Чертовски рад, — сказал Рэймонд, приподнимаясь, но тут же снова оседая на стул. — Спорим, на Венере полно чертовски вкусной еды? Хотя вы-то, конечно, не едите «Джорджей», так ведь? Не то что эти ублюдки. Не то что они там, где людей продают на мясо. Интересно, они берут с собой закуски, когда приходят на ваши шоу?

— Раймондо, прошу тебя.

— Меня зовут не Раймондо и не Джордж. Я — Рэймонд.

— Пусть будет Рэймонд, будь по-твоему. Только успокойся.

— А я не хочу успокаиваться! — заявил Рэймонд, который и вправду не собирался этого делать.

— Ну, тогда выпей еще.

— И пить я больше не хочу. Я хочу, чтобы меня выслушали! — Поскольку голос Рэймонда теперь перешел на крик и остался единственным в тишине, было логично предположить, что его всё-таки слышат. — Ладно! — продолжал он. — Объясните мне, как это работает! Почему это работает? Почему вы можете разгуливать между планетами на своей волшебной лодке, пока такие, как я… Мы-то кто? Просто звено в пищевой цепочке?

— Ты закончил? — осведомился профессор.

— Нет, — сказал Рэймонд. — Да, — сказал Рэймонд. — Не знаю, — сказал Рэймонд. — Просто объясните, что происходит.

— Вот именно. — Профессор снова плеснул Рэймонду в бокал.

— Я же сказал, что не хочу, — отрезал Рэймонд.

— Посмотрим. — Профессор Мерлин налил себе. — Во-первых, — начал он, — этот банкет был устроен специально для тебя. Своего рода испытание.

— Которое я с треском провалил, — с усмешкой бросил Рэймонд.

— Которое ты прошел, — поправил профессор, — на высший балл. Я предложил тебе всё. Всё, о чем ты когда-либо мечтал. Этот костюм, женщину твоих грез, этот пир. Большинство людей ухватились бы за это не раздумывая, заботясь лишь о себе, и плевать на остальных. Но ты не смог, верно?

— Нет, — ответил Рэймонд. — Не смог.

— Именно. Твое возмущение тем, что творится на Венере, оказалось сильнее тебя. Твое чувство справедливости…

— Только не надо так сильно льстить, — перебил Рэймонд.

— Браво. Еще и скромен. Я знал, что мы наконец нашли нужного человека.

Рэймонд снова поскреб в затылке, но на сей раз острым концом вилки, да еще попутно едва не выколол себе глаз.

— А если бы я оказался «не тем»? — рискнул спросить он.

— Нам пришлось бы тебя отпустить.

— В смысле? — Рэймонд встревожился. — За борт, прямиком в открытый космос?

— Нет. Конечно же, нет. Я бы просто отпустил тебя домой. На Землю. Костюм мог бы оставить себе, да и Зефир сказала, что ты ей симпатичен и она не прочь составить тебе компанию.

— Что? — Рэймонд откинулся на спинку стула. — И всё это я бы получил за провал?

— Именно так. Тщетную труху. Безделицы и белиберду.

— Ну а что я получу за то, что выдержал испытание?

Профессор Мерлин поднялся, а за ним и все остальные за огромным столом. Он торжественно снял парик и отвесил глубокий поклон.

— Ты получаешь возможность присоединиться к нам в опаснейшей миссии. Взять оружие и выступить против коварного врага. Сражаться за правое дело. Отдать жизнь за всё истинное и благородное. Рэймонд, мы салютуем тебе!

Профессор подбросил парик в воздух, и зал взорвался неистовыми овациями.

Как ни странно, история не сохранила сведений о том, что именно ответил на это Рэймонд.