Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 9

Малыш Ариман Парнишка Люцифер Семь Печатей Выбор Миллениума

В то утро Саймон был первым в очереди к банку. Едва тот открылся в полдесятого, он вошел и снял со счета все свои сбережения. Ровно сто фунтов. Затем он направился к букмекеру, где сделал свою теперь уже легендарную ставку — экспресс на четырех лошадей.

Он бы и насвистывал по дороге, если бы не похмелье. И как это он забыл упомянуть о похмелье, когда общался с биографом Рэймонда? Упомяни он о нем тогда, он бы заранее знал, что вчера не стоит так налегать на спиртное. И тогда сейчас голова бы у него не болела, и в книге об этом не было бы ни слова. Собственно, в книге-то об этом ни слова, а вот похмелье — в наличии.

Саймон прекрасно знал, почему похмелье не было упомянуто. Просто он вовсе не желал, чтобы его вчерашние похождения стали достоянием потомков. Вот почему!

Всё для него началось сразу после того, как он решил выложить правду, всю правду и ничего, кроме правды, будущему автору биографии Рэймонда, а затем разработал гениальный (хоть и подловатый) план, как нажиться на скачках. Имена лошадей-победительниц красовались именно там, где он и просил автора их вписать: в маленькой рамке над главой, открывавшейся словами: «В то утро Саймон был первым в очереди к банку».

Саймон переписал клички лошадей на конверт со своей драгоценной «справкой от врача», надежно спрятал книгу из будущего, принял душ, переоделся в чистое и отправился куда-нибудь приткнуться на вечер.

Это была большая ошибка.

Ему ни в коем случае не следовало соваться в «Веселые садовники».

Но он всё же пошёл.

Энди встретил его появление с лицом мрачнее тучи. Он определенно жаждал что-то высказать Саймону.

И касалось это неприятностей, случившихся сразу после того, как Саймон поспешно ретировался из «Веселых садовников» накануне вечером. Неприятностей, вину за которые Энди по умолчанию возложил на Саймона. Неприятностей, связанных с его подружкой Лизой.

Лиза, по словам Энди, пнула борзую Дика Годольфина, а когда Дик возмутился — пнула и самого Дика. Долговязый Боб, птицевод, у которого Дик подрабатывал, попытался вмешаться и навести порядок, но в итоге и сам был отпинан.

У Энди, как всем было известно, существовали строгие правила насчет рукоприкладства в баре, так что Лизе отныне вход туда был заказан навсегда.

Услышав это, Саймон просиял. Ведь это означало, что в будущем он сможет выпивать здесь, не оглядываясь постоянно через плечо. Но радость его быстро улетучилась, когда Энди добавил: троим парням из «Римской свечи» пришлось силой выдворять дебоширку из бара. Та, в свою очередь, применила к вывеске паба смертоносное боевое искусство димак: подпрыгнула футов на двенадцать и пинком выбила её с единственной петли, на которой та еще держалась. А поскольку Лизе теперь вход заказан, Саймону придётся оплатить ремонт. Дик (который подрабатывал в «Веселых садовниках» уборщиком) согласился все починить за пятнадцать фунтов.

Энди добавил, что считает себя человеком справедливым, а потому Саймон может, если пожелает, не платить, а взамен выбрать пожизненное изгнание.

— Я заплачу завтра, — сказал Саймон, снова воспрянув духом при мысли о том, что, когда наступит завтра и его лошади выиграют, у него будет достаточно денег, чтобы купить «Веселых садовников» со всеми потрохами. — Пинту как обычно, — продолжил он. — И запиши на счёт Рэймонда. Из его денег я, разумеется, свой долг покрыть не могу — совесть не позволяет тратить чужое.

Энди поразмыслил над этим доводом, счел его слишком запутанным для спора и принялся наливать Саймону пиво.

— О, и пакетик орешков, будь добр. И себе тоже возьми.

Энди взял пакетик орешков за счет заведения (точнее, Саймона).

Было ещё рано, и в баре было почти пусто. Кроме Саймона — ни души. Но пахло там как-то странно. Не рыбой, а скорее серой. Саймону определённо стоило бы обратить на это внимание. Как и на недопитый бокал «Гиннесса» на краю стойки.

Но он не обратил.

Поэтому он был совершенно не готов к тому, что дверь в мужской туалет отворилась и мистер Хилсэвиз просунул свою большую лысую голову с приметной татуировкой в виде пентаграммы под ту-самую-балку-о-которую-незнакомцы-вечно-бьются-лбом-на-выходе.

— Так-так-так, — произнёс этот отнюдь не веселый садовник. — И что же это мы тут видим? Подмастерье в новой шляпе решил устроить себе выходной.

Саймон с опаской оглядел здоровяка с ног до головы. Он припомнил статью о том, как владельцы собак со временем становятся похожи на своих питомцев. Якобы хозяин, любящий пса, подсознательно хочет быть «как собака», а пёс, отвечая на любовь, жаждет стать «как хозяин». Оба они настраиваются на общую биологическую частоту и постепенно обмениваются чертами внешности. Что это за частота и как она работает, толком объяснено не было, и Саймон отнесся к этой теории с большим сомнением.

Но сейчас, сидя на самом краешке табурета, он понял: это чистая правда. Доказательство стояло прямо перед ним.

Не то чтобы у мистера Хилсэвиза была собака. Или кошка. Мистер Хилсэвиз был влюблён в свою работу.

И Саймон предположил, что работа, должно быть, отвечает ему взаимностью.

Всё было при нём. Голова — тыква. Ухо — сплющенный кочан цветной капусты. Глаза — две красные свеклины. Руки — две огромные связки бананов. И много чего ещё. Но выглядело всё это так же, как и всегда…

Угрожающе.

Если этот человек и не состоял в сговоре с дьяволом, то лишь по недосмотру со стороны Князя Тьмы.

Подмастерье садовника выдал свою самую обезоруживающую улыбку. Но на сей раз номер не прошёл.

— Где мой пикап? — спросил мистер Хилсэвиз.

— Я взял его домой, чтобы помыть, — соврал Саймон.

— О, мне так ужасно жаль, — отозвался гигант с грудью в обхват бочки с яблоками. — Я и понятия не имел.

— Понятия не имели о чём? — Саймону явно не стоило задавать этот вопрос.

— Понятия не имел, что твой дом теперь — парковка за супермаркетом. Что, выселили?

— Э-э, нет, ха-ха-ха! — Саймон изо всех сил постарался, чтобы это походило на смех. — Пикап там для сохранности. Может, заметили, я на него блокиратор поставил? Чтобы угонщиков отвадить, а?

— Надо полагать, тех самых угонщиков, что укатили на моей косилке «Аллен»?

— Она в гараже, там масло меняют. Разумеется, за мой счёт.

— Естественно. — Мистер Хилсэвиз неспешно двинулся вдоль стойки. Запах серы опережал его. «Геенна огненная» — вот как в старину называли эти испарения. Мистер Хилсэвиз навис над Саймоном.

— Лошадиный выгон в конце «Переулка, что не смеет назвать своё имя», завтра в девять тридцать. Я буду там. Ты будешь там. Мой грузовичок будет там. Моя косилка будет там. Я ясно выражаюсь?

Саймон часто-часто закивал. Его зубы отчаянно пытались изобразить улыбку в перерывах между дробным стуком.

— Потому что если тебя не будет… И их не будет… — Мистер Хилсэвиз наклонился пугающе близко и прошептал Саймону на ухо несколько весьма недвусмысленных подробностей. У Саймона одновременно заплелись ноги, а глаза сошлись к переносице.

— Вот и умница. — Адский садовод похлопал Саймона по дрожащему плечу, вернулся к своему «Гиннессу», осушил бокал и покинул бар.

Энди, который всё это время старался не отсвечивать, пододвинул Саймону пиво и закуску.

— Жареных орешков? — поинтересовался он.

— У тебя поразительно острый слух, — отозвался Саймон.

* * *

И с этого всё началось.

Саймону следовало бы просто допить и пойти домой — поберечь ясную голову для грядущего судьбоносного дня.

Но он не пошел.

Он допил свою пинту и заказал еще одну. Он выкупит долю мистера Хилсэвиза. Он выкупит всю деревню целиком. Станет местным сквайром. И всё в таком духе.

К восьми часам бар наполнился народом, а Саймон пребывал в приподнятом настроении. Писака сидел за стойкой слева от него. В этот вечер, свободный от литературных трудов, он, как всегда, горько оплакивал свою участь. А именно — жаловался, что писатели, обладающие куда меньшим талантом, заколачивают миллионы, в то время как он вынужден влачить жалкое существование, скрашиваемое лишь поглощением огромного количества алкоголя.

Саймона это, честно говоря, мало трогало. Его интересы были сосредоточены на высокой молодой женщине, сидевшей справа. Она была весьма недурна собой и пришла одна. Из вежливости Саймон завязал с ней беседу.

— Это называется кратковременной потерей памяти, — пояснял он ей.

Красотка кивнула, продемонстрировав свой точеный профиль. — Должно быть, это сильно осложняет вам жизнь, — сказала она, подавив зевок.

— До сих пор так и было, — ответил Саймон, который никогда не пасовал перед трудностями. — Но завтра я вступаю в права на солидное наследство, которое сделает меня человеком обеспеченным и независимым.

— Неужели? — отозвалась красотка. — И когда же вы об этом узнали?

Парень попроще наверняка попался бы в эту ловушку и выпалил: «Да вот, только сегодня днем», но только не Саймон. В конце концов, он, можно сказать, играл на своем поле.

— Оно было завещано мне еще в детстве. Не желаете ли повторить?

— «Кровавая Мэри» была бы кстати. Кстати, у вас отличные зубы.

И это послужило прелюдией к последующим действиям.

Красотка выпила «Кровавую Мэри», затем еще одну. Саймон видел, как кредитный лимит Рэймонда тает на глазах. Но он также видел, как гостья становится всё более «расслабленной».

Для такой красотки она была не слишком разговорчива. Но Саймон, как истинный профессионал, умело подталкивал её к беседе, тонко льстя «остроумию и мудрости» её слов.

Вскоре она спросила: — Ты на машине?

Саймон с важным видом заглянул в бумажник, будто сверяясь с какими-то записями. — Судя по всему, на парковке за супермаркетом меня дожидается один из демонстрационных автомобилей представительского класса, принадлежащих моей фирме. А почему ты спрашиваешь?

— Ну, я просто подумала, что было бы неплохо пойти и перепихнуться там.

И это стало началом финального акта.

Саймон набрал выпивки на вынос на всё, что осталось от кредита Рэймонда, и они с красоткой покинули паб. Под ручку они дошли до парковки за супермаркетом. Красотка то и дело хихикала. Саймон тоже, поскольку выпил куда больше, чем собирался. К тому времени, как они пересекли стоянку и взобрались в грузовик, они уже несли одежду друг друга.

А дальше настало время «качающегося кузова». Причем Саймон сидел за рулем.

— Да-да-да! — выкрикивала красотка, неистово подпрыгивая, словно на панк-концерте, и то и дело прикладываясь макушкой о крышу. — Да-да-да, ой, ох, ого-го!

— Да-а, — вторил ей Саймон. — Бум Шанка Бум!

И, разумеется, это затянулось на часы. Время от времени они прерывались и меняли диспозицию. Допили всё, что взяли с собой, открыли окна и покурили. А потом снова продолжали.

— Ты ведь не забудешь меня, когда разбогатеешь? — спросила красотка в ту редкую минуту, когда рот её не был занят чем-то другим.

— Нет-нет-нет, — Саймон не сбавлял ритма. — Встретимся... за-втра.

— Ког-да, ког-да, ког-да?

Саймон перевел дух: — В половине четвертого, на Хай-стрит. Я как раз заберу деньги. Наличкой. Свожу тебя куда-нибудь поесть. Поесть чего-нибудь другого... Не останавливайся. Не останавливайся! Бум Шанка Буууууум!

Какое бесстыдство!

На этом всё и закончилось. Потому что в следующий раз Саймон пришел в себя в девять утра: он лежал совершенно голый в кузове грузовичка, а на него пялились толпы пришедших за покупками дам. И похмелье было просто жуткое. И вот, он отправился в букмекерскую контору.

— Доброго утречка, Саймон, — сказал мистер Джонс, валлийский спец по ставкам. — Потерянный ты какой-то, а? Шляпа новая, что ли, нравится мне.

— Я пришел сделать ставку, — прохрипел Саймон, обхватив руками свою безшляпную, раскалывающуюся голову.

— Ставку, говоришь? — букмекер изобразил крайнее изумление. — Да ты ж в жизни не ставил. Сроду о таком не слыхивал, вот уж точно.

— Ну, теперь услышал. Мне сон приснился, понимаешь?

— А-а, сон, значит? — протянул букмекер. — Ну, я бы тебе ох как не советовал. Шел бы ты лучше на работу, вот мой тебе сказ. Оплати штраф, чтоб сняли блокиратор с колеса, да забери свою косилку у Долговязого Боба — это ведь он её спер, так и есть. Вот тебе слова мудрости. Бери их и ступай.

— Я всё же поставлю, если ты не против.

— Ох, и роковую ошибку ты совершаешь.

— Послушай, — сказал Саймон, — я ценю твою заботу. Но я всё решил. Я сделаю ставку, и точка.

— Что ж, на твою голову грех будет.

— Да будет так. — Саймон достал конверт и зачитал клички лошадей.

— И тебе приснилось, что эта четверка победит?

— Да, — подтвердил Саймон (эту ложь он заготовил заранее).

— Это же сплошь безнадежные аутсайдеры.

— Тем лучше, когда они придут первыми.

— Я себе не прощу, когда они проиграют, — вздохнул мистер Джонс.

— Вот деньги, — сказал Саймон. — Выписывай квитанцию.

— Сто фунтов, парень! — Мистер Джонс повалился со стула навзничь. К счастью, его супруга, миссис Джонс, как раз возилась со шваброй и ведром у него за спиной и успела его поймать.

— Ах ты негодник, Саймон, — подала голос хозяйка, прикладывая одеколон к запястьям мужа. — Напугал человека такой суммой, сто фунтов разом! А он у нас в Брэмфилде единственный штатный представитель нацменьшинств, между прочим. Это же чистой воды расовая травля.

— Послушайте, просто усадите его в кресло и пусть заполнит квитанцию. Пожалуйста.

Миссис Джонс, суетясь, пристроила мужа на место. Вложила ему в пальцы шариковую ручку и промокнула его взмокший лоб.

— Налог платить будешь? — спросил Джонс дребезжащим голоском.

— К черту налог, — отрезал Саймон.

Миссис Джонс перекрестилась: — Святые угодники и вешалки церковные, что же из этого выйдет?

— Ох, беда-беда, — мистер Джонс уныло покачал головой и выписал квитанцию. Он просунул её под защитное стекло и принял две пятидесятифунтовые купюры. — И как мне прикажешь пробивать сотню фунтов по кассе? — спросил он жену.

* * *

Саймон вышел из конторы. В его походке появилась пружинистость. Миссис Джонс проводила его взглядом сквозь жалюзи.

— Бывай, лопух, — бросила она.

А мистер Джонс уже вскочил со стула. Он прыгал до потолка, победно вскидывая кулак и вопя: «Да! Есть!», снова и снова.

У Саймона осталось достаточно мелочи, чтобы купить сэндвичи, бутылку «Лукозейда» и пачку сигарет. Закупившись, он покинул деревню.

Он счел благоразумным укрыться в нейтральном порту и подождать, пока его корабль удачи не бросит якорь в гавани на Хай-стрит. В некотором роде.

Он знал одну давно заброшенную егерскую сторожку. На полу там лежал вполне удобный матрас, на котором отпечатались две глубокие вмятины — как раз по ширине коленей Саймона. Может, он приходил туда молиться, кто знает.

Сегодня он там определенно молился. Молился, ждал и изводил себя тревогой. А вдруг не сработает? А вдруг лошади не придут первыми? Он выложил сто фунтов. Сто фунтов! Но всё должно было получиться. Он знал, что должно. И знал, что совсем скоро станет сказочно богат.

Однако до этого момента оставались еще часы. Долгие, бесконечные часы.

К десяти часам Саймон доел сэндвичи, а к одиннадцати — докурил сигареты. Он искренне жалел, что не потратился вместо этого на аспирин.

Он попытался поспать, но не смог. Пытался считать секунды. Считал планки в стенах хижины. Считал гвозди в этих планках. Отжимался. Прыгал на месте. А потом тихонько сидел, обхватив руками свою бедную, раскалывающуюся голову.

Примерно миллион лет спустя он наконец поднялся, чтобы уйти.

Поскольку в городе был день раннего закрытия магазинов, Хай-стрит пустовала, так что Саймона никто не заметил, пока он пробирался к цели. Но это не унимало дрожи: к тому времени, как он добрался до букмекерской конторы, сердце в груди готово было пробить ребра, а во рту пересохло, словно в заднице у скелета. И голова по-прежнему гудела.

Атмосфера в конторе претерпела едва уловимые изменения. Нет. «Едва уловимые» — не то слово.

Мистер Джонс висел на телефоне. Он что-то яростно выкрикивал по-валлийски, и ему отвечали тем же. Внутри околачивались местные старики в твидовых кепках и тех самых кардиганах, которые обычно дарят на Рождество, когда человек достигает определенного возраста. Двое из них зааплодировали, когда Саймон вошел. Третий снял кепку, дернул себя за то место, где когда-то был чуб, и пробормотал: «Да хранит вас бог, начальник».

«ДА!» — ликовал про себя Саймон.

Мистер Джонс с грохотом бросил трубку, обернулся и увидел помощника садовника.

— А-а-а-а-а! — выдал мистер Джонс.

— Добрый день, мистер Джонс, — сказал Саймон. — Миссис Джонс.

— А-а-а-а! — взвизгнула миссис Джонс, вцепившись в руку мужа.

— Вас что-то беспокоит? — поинтересовался Саймон.

Мистер Джонс лишился дара речи.

— Ах ты, ублюдок! — выпалила его жена.

— Прошу прощения? — Саймон блеснул зубами.

— Разорение! — к мистеру Джонсу вернулся голос. — Ты меня разорил подчистую, парень.

— Хотите сказать, я выиграл? — Саймон изобразил удивление, которое долго репетировал.

— Выиграл? Чертовски верно, выиграл! Ты нас обобрал до нитки. Тысячи и тысячи, и…

— Тысячи? — переспросил Саймон. — Подумать только. Надеюсь, у вас найдется чем мне заплатить.

— Выручка за целую неделю, — пробормотал мистер Джонс. Саймон его услышал.

— Прошу прощения, кажется я не расслышал?

— Я выплачу выигрыш. Эти ублюдки из головного офиса говорят, что я обязан.

— Ублюдки? — Саймон покачал головой. — Чем же они заслужили подобное обращение?

— Тем же, чем и ты, — отрезал мистер Джонс. — Богатенький ублюдок!

— Удивительная перемена настроения, — заметил Саймон (хотя ничуть не удивился). — Еще утром ты так переживал, что я просажу все деньги. Я думал, ты порадуешься моей удаче.

Губы мистера Джонса задрожали.

Саймон начал хлопать себя по карманам. — Так, куда же я дел квитанцию?

— Что? — выдавил мистер Джонс.

— Куда-то засунул. — Саймон принялся ощупывать себя со всех сторон. — О нет, бумажник. Где мой бумажник?

— Потерял, что ли? — мистер Джонс начал потирать руки.

— Его украли! — лицо Саймона превратилось в серую маску ужаса.

— О, какая жалость! — Джонс аж подпрыгнул на стуле. — Без квитанции выплатить не могу. О, какая ужасная жалость! — Он и его жена дружно расхохотались.

— Я слегка пошутил, — Саймон вытащил бумажник. — Знал, что это заставит вас улыбнуться.

— Ах ты, паршивый…

— Тихо-тихо-тихо, — Саймон погрозил пальцем. — Давайте без этого. — Он достал квитанцию и положил её на стойку под защитное стекло. Рука Джонса дернулась к ней.

— Разумеется, копия, заверенная свидетелями, уже лежит у моего адвоката.

— Разумеется, — буркнул Джонс, выхватывая листок.

— И я уже подсчитал свой выигрыш с точностью до двух знаков после запятой. Очень надеюсь, что мои расчеты совпадут с вашими.

Букмекер сжал кулаки.

— Да просто выплати ты этому ублюдку, — бросила миссис Джонс.

* * *

— ЕСТЬ!

Банк Саймона находился всего через шесть домов от букмекерской конторы. Даже с двумя тяжелыми сумками, впившимися в пальцы, пробежка предстояла короткая.

Ну вот, ни души. Сокращенный день. Черт бы побрал этот сокращенный день!

Обладатель полумиллиона долларов уставился на массивную запертую дверь банка.

— Проклятье, — сказал он. — Вот зараза.

А потом добавил: — Дерьмо!

Под аккомпанемент того самого визга шин, который всегда предвещает Крупные Неприятности, с парковки на другой стороне улицы рванула машина. Старая колымага, один из тех «Ягуаров», что так полюбились криминальной братии в сериалах вроде «Летучего отряда Скотланд-Ярда».

Летела она — будь здоров. Машина пересекла дорогу и выскочила на тротуар прежде, чем Саймон успел (снова) сказать «дерьмо».

Саймон припустил как сумасшедший.

Но какие у него были шансы? Практически нулевые. Если только у «Ягуара» вдруг не кончится бензин. Но он не кончился. Разумеется.

Машина неслась по тротуару, снося установленную на народные пожертвования мусорную урну и вминая в асфальт велосипед почтальона. Саймон припустил со всех ног.

Это могла бы быть погоня в духе крутого боевика. По проселочным дорогам и тенистым аллеям. Через поля. С пробитыми воротами, разлетающимися курами и лобовыми столкновениями со встречными тракторами. Всё в таком духе.

Но в реальной жизни всё иначе. Саймон не пробежал и пяти ярдов. «Ягуар» настиг его у запертого входа в супермаркет. Не насмерть. Просто зацепил. Но этого хватило, чтобы закончить дело. Профессионально.

Двери машины распахнулись. Выскочили люди в масках. Трое здоровенных лбов. С дубинками.

И одна женщина.

Она была без маски.

И даже оттуда, где лежал Саймон, прижатый к земле тремя тяжелыми правыми ботинками, она выглядела как настоящая красотка.

Она выглядела как Та Самая Красотка.

Она и была Та Самая Красотка!

— Твою мать, — выдохнул Саймон. — Ох, черт, черт, черт.

Красотка посмотрела на него сверху вниз. Она улыбалась.

— Помнишь меня? — спросила она.

— Твою мать, — снова пробормотал Саймон.

— Просто заберите деньги, — велела Красотка своим людям. — Не калечьте его, это лишнее. Нам нужны только деньги.

— Нет, — взвыл Саймон. — Нет, нет, нет!

— Да, — отрезала Красотка. — Да, да, да.

На этот раз она не подпрыгивала, а стояла неподвижно. И улыбалась.

Трое мужчин в масках убрали ноги с груди Саймона и вырвали сумки из его пальцев, которые всё еще судорожно сжимали ручки.

— Кто вы такие? — пролепетал Саймон. — I.R.A, да?

— I.R.A? — Красотка рассмеялась. — Нет, не I.R.A. Кое-кто посерьезнее. Впрочем, тебе не понять. Эти деньги нужны для финансирования опасной миссии. Чтобы взяться за оружие против воплощенного зла. Чтобы сражаться за правое дело. Ты отдаешь свои накопления ради чего-то истинного и благородного. Саймон, З.В.Е.Р.И. приветствуют тебя!

Люди в масках зааплодировали. Один из них бросил: «Красава, дружище».

Как ни странно, история не сохранила записей о том, что именно Саймон сказал в ответ.

* * *