Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 13

* * *

— Что ж, парень, ты арестован! — Полицейские, которые так эффектно ворвались, выглядели весьма недурно. На них были те самые щегольские шлемы для разгона демонстраций с плексигласовыми забралами и пуленепробиваемые жилеты, в которых становишься похожим на человечка «Мишлен». И всё это — в изысканных тонах синего цвета столичной полиции.

Впечатляюще.

Тот, кто выкрикнул: «Что ж, парень, ты арестован!», был без шлема. А жаль, потому что жидкие пряди на его голове тщетно пытались замаскировать проплешину, и в шлеме он выглядел бы добрых на пять лет моложе.

Но шлема на нём не было. Вот так-то.

Зато в руке был пистолет.

— Ты… — Он обвёл дулом пространство бара на полные триста шестьдесят градусов. — …арестован?

Пол оторвался от газеты. — Вы с ним разминулись, — сказал он. — Он ушёл десять минут назад.

— Десять минут назад? — Инспектор Д’Рянь прошагал к стойке. — Я же велел вам заговорить ему зубы! Когда вы мне звонили, я ясно сказал: «Отвлекайте его разговором».

— Вы что, считаете меня сумасшедшим? — спросил Пол. — По вашим же словам, этот человек — подозреваемый серийный убийца. Я дождался, пока он покинет заведение, и только тогда позвонил. Я о вас же заботился.

— Обо мне?

— О всей той лишней писанине. Если бы я попытался его задержать — чего я всё равно не смог бы сделать, так как он ушёл до моего звонка, — но предположим, я бы попытался, он бы заподозрил неладное, вытащил бензопилу или ещё что-нибудь, заложники, осада, под пули могли попасть невинные жертвы, паб бы сгорел дотла, и…

— Да-да-да. Я понял. Гора отчётов.

— Именно. Но у меня кое-что есть. — Пол извлёк предмет, завёрнутый в носовой платок. Он бережно положил его на стойку и осторожно развернул края.

— Это стакан из-под виски, — констатировал инспектор Д’Рянь.

— Это ЕГО стакан из-под виски, — уточнил Пол.

— И что?

— А то, что вы можете снять с него отпечатки.

Инспектор Д’Рянь покачал головой, и те самые противные пряди снова выбились из зачёса. — С какой стати мне это делать? Мы уже были у него дома. Там всё ими заляпано.

— Зато сможете подтвердить совпадение. Вы ведь обещали пятьдесят фунтов за достоверное опознание, верно?

— Хорошая попытка, — усмехнулся инспектор. — Но на самом деле я сказал: «пятьдесят фунтов за информацию, которая приведёт к аресту».

— Семантика, — отрезал Пол. — Одно и то же.

— Совсем не одно и то же. Мне нужно знать, где подозреваемый находится в данную секунду.

— Пятьдесят фунтов, — сказал Пол. — За информацию. Пятьдесят фунтов.

Инспектор Д’Рянь страдальчески вздохнул.

— Вы знаете, где подозреваемый?

— Пятьдесят фунтов, — повторил Пол.

— Значит, знаете.

— Пятьдесят фунтов.

— Констебль, выдайте этому человеку пятьдесят фунтов и возьмите расписку.

Констебль, у которого была сестра, переспросил: — Кто, я?

— Кто, я, сэр, — поправил инспектор Д’Рянь.

— Слава богу, — ответил констебль. — А я уж испугался, что вы это мне.

— Именно тебе я это и сказал, парень. Заплати.

— У меня нет пятидесяти фунтов, сэр. — Констебль отдал честь. — Мой бумажник остался дома, в кармане парадного пиджака.

— Парадного пиджака? — Пол покачал головой. — Небось, у него к нему еще и тапочки с помпонами прилагаются.

— Так и есть, — подтвердил констебль, у которого не было сестры, зато он однажды видел ордер на обыск. — Я их видел. И ордер тоже видел.

— Констебль, немедленно заплатите человеку пятьдесят фунтов!

Констебль, любитель домашнего уюта, яростно замотал головой: — Нет у меня таких денег, сэр. Зато у Дерека есть.

— Ничего у меня нет! — запротестовал констебль без сестры, по имени Дерек. (Констебля звали Дерек, а не сестру, которой у него не было — ту звали Дорис).

— Есть, сэр. Он на мотороллер копит.

— На мотороллер? — Пол снова покачал головой.

— На мотороллер, и он всегда таскает деньги с собой.

— Ни черта я не таскаю!

— Нет, таскаешь!

— Заткнитесь! — Инспектор Д’Рянь с грохотом швырнул пистолет на стойку. Раздался оглушительный выстрел. И всё заволокло дымом.

Констебли бросились друг другу в объятия, а затем повалились на пол, где и замерли, дрожа и что-то несвязно лепеча.

Пол даже не вздрогнул. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он перевел взгляд с разлетевшегося вдребезги дозатора виски на вспотевшее лицо инспектора Д’Рянь, а затем снова уткнулся в газету.

— Выстрел, — произнес он.

— Выстрел? — Инспектор Д’Рянь понюхал дымящийся ствол.

— Семь букв, «производится из огнестрельного оружия». Выстрел. Благодарю.

— Не за что. Констебли, живо поднимитесь с пола и выплатите этому человеку пятьдесят фунтов. Немедленно!

— Слушаюсь, сэр.

— Ну вот, — сказал инспектор, наблюдая, как Пол ссыпает монеты в карман брюк. — Где сейчас подозреваемый?

— У Писаки. Сорок девять, пятьдесят... Благодарю.

— А где живет этот Писака?

— Понятия не имею, — ответил Пол.

Инспектор Д’Рянь взвел курок.

— Гляньте в справочнике, — Пол выудил талмуд из-под прилавка. — Его фамилия Спраут. Килгор Спраут.

* * *

— Ну, и что вы об этом думаете, мистер Спраут?

Саймон развалился на диване Писаки, закинув ноги на подушки.

Диван был старым и изрядно потрепанным, сплошь укрытым теми жуткими разноцветными вязаными пледами, от которых приходят в восторг владельцы кошек: ими так удобно маскировать следы когтей на обивке и придавать жилью «домашний уют».

Дом Писаки притаился в самом тупике «Переулка, что не смеет назвать свое имя», прямо за участком сумасшедшего старого майора. Его окружала высокая живая изгородь. Саймон, проживший в деревне всю жизнь и уверенный, что обшарил здесь каждый дюйм, до этого момента даже не подозревал о существовании этого дома.

Внутри было «уютненько».

Обстановка в гостиной выдавала типичного представителя среднего класса: стиль «преуспевающего горожанина, играющего в деревенскую жизнь». Стопки глянцевых журналов с корешком к корешку, строго по датам. Одно из тех компьютерных приспособлений, о которых сейчас столько твердят: выглядит как электрическая пишущая машинка с привинченным сверху маленьким телевизором. «Текстовые проекторы», кажется, так их называют. Камин в нише, где в зимний день можно жечь дрова, обогревая небо. В общем, такой фарш Саймону был не по вкусу.

— Что я думаю? — Писака пригубил сладкий херес. Он притащил из кухни початую бутылку, в которой оставалось на четверть. Ту самую, что приберегал для гостей, которые «не засидятся». — Будь любезен, изложи мне всё еще раз, если тебя не затруднит.

— Всё до безобразия просто. — Саймон пригубил вино из полного бокала, и тот мгновенно опустел. — Судя по тому, что ты мне рассказал о персонаже, списанном с меня, он ведь этакая сволочь, верно? Но с золотым сердцем. Обаятельный пройдоха.

— Ну, я-то полагал, что он просто сволочь. В сущности, сволочь законченная. Но тем не менее, продолжай.

— Он должен совершить что-то масштабное, захватывающее. — Саймон поставил крошечный бокал и потянулся к бутылке хереса. Писака отодвинул её подальше. — Я говорю это не только потому, что ты сделал меня прообразом героя. А потому, что на его месте я бы и впрямь провернул нечто грандиозное. Ты ведь хотел моего совета?

— Да, но советы, которые ты даешь, — совсем не то, на что я рассчитывал.

— Разумеется. Именно поэтому ты и забуксовал в сюжете, и тебе потребовался свежий взгляд.

— Что ж, твой новый сценарий и впрямь звучит интригующе. Тот вариант, где герой не отдает выигрыш на благотворительность, а становится жертвой этих городских террористов. А потом бросается в погоню и крадет деньги обратно. Как ты думаешь, хватило бы у него на это духу?

— Можешь не сомневаться: я... э-э, он бы точно решился. А эта затея с благотворительностью — чересчур надуманно. Вот здесь сюжет и дал осечку.

— Я мог бы переписать всё так, чтобы он вообще ничего не выигрывал.

— Нет, и думать забудь! Он выигрывает, у него крадут, а потом он крадет всё обратно.

— Пожалуй, ты прав, — согласился Писака, наливая Саймону полбокала. — Мне и самому никогда не нравилась эта сцена с благотворительностью. Издатели настояли, чтобы я её вставил.

— Кто бы сомневался, — пробормотал Саймон. — Кстати, как, ты говоришь, называется издательство? — спросил он, будто и впрямь не знал.

— З.В.Е.Р.И. Хотя понятия не имею, как это расшифровывается. Ты когда-нибудь о них слышал?

— Никогда. — Саймон покачал головой.

— Ладно, — сказал Писака. — Допустим, он охотится за этими террористами, которых ты придумал. Но как он узнает, где их искать?

«И в самом деле, как?» — подумал Саймон.

— В этом-то и вся фишка, — сказал он вслух. — Ты пишешь эту штуку уже довольно давно. Прошел уже половину пути, верно? А значит, не стоит вводить слишком много новых персонажей. Логичнее было бы спрятать их у кого-то, о ком ты уже упоминал.

— Верно, — согласился Писака. — Но у кого именно?

«Это ты мне скажи, остолоп», — подумал Саймон.

— Ну, а ты как думаешь? Если бы ты писал о тайной террористической группе, обосновавшейся в деревне, где бы ты их поселил?

Писака поскреб лысину.

Саймон вовсю блеснул голливудской улыбкой.

— Прямо за деревней есть заброшенная хижина егеря.

— Слишком мала, — отрезал Саймон.

— Ты о ней знаешь?

— Слышал что-то. Нет, они должны быть связаны с кем-то из местных.

— С викарием?

Саймон снова покачал головой. Этот гамбит казался таким простым, когда пришел ему в голову в «Веселых садовниках». Логика была такова: если Писаке поручено написать биографию Рэймонда, и он пишет ее прямо сейчас, сам того не ведая, излагая правду вместо вымысла, то если Саймон убедит его расширить свою роль — скажем, вернув себе деньги, — ну, это же будет именно то, что доктор прописал! И тогда возможности для человека, знающего будущее до того, как оно наступит, станут поистине безграничны. И этим человеком будет он, Саймон.

Вот сукин сын!

— Придумал! — воскликнул Писака.

— Да ну? — спросил Саймон.

— Точно. А ведь ответ лежал на поверхности. Ферма Долговязого Боба!

— А-а, — задумчиво протянул Саймон. — Почему?

— Ну, он ведь явно что-то замышляет, разве нет? Помнишь, я рассказывал, как твой персонаж застал его за попыткой дрессировать кур?

— Кажется, ты что-то упоминал об этом. — На самом деле Писака ничего такого не говорил.

— Так вот. Он за всем этим стоит. Он же псих, верно? И выводит какой-то новый вид кур. Планирует захватить мир. Ну, всё в таком духе.

— Мне нравится, — сказал Саймон. — Что дальше?

— Ну что ж. Ему нужны деньги на этот дьявольский проект. Террористы у него на жалованье. Да, всё ясно. Это религиозный культ. Секта Судного дня.

— Полегче, — сказал Саймон. — Не слишком ли ты загнул?

— Мессианство! — Писака потянулся за своей тетрадью. — Вот о чем мне нравится писать. Хватит с меня того, что навязывают издатели. Теперь я буду писать по-своему.

— Браво, — сказал Саймон. — Надеюсь, из этого что-то выйдет.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего. Не бери в голову. Ладно, я, пожалуй, пойду. Лягу сегодня пораньше.

— В моей книге — не ляжешь, — бросил Писака, не переставая строчить. — В моей книге ты отправишься к Долговязому Бобу, чтобы вернуть свои деньги. О да, именно так.

— Хорошо бы жизнь была как в романах, а? — Саймон поднялся с дивана, выпутываясь из какой-то жуткой разноцветной шерстяной шали. — Но в реальности я пойду домой спать. На случай, если кто спросит.

— Не представляю, с чего бы им спрашивать. — Писака вовсю скрипел пером.

— И то верно. Ну, бывай.

— Счастливо. — Писака даже не поднял головы, так что Саймон прихватил бутылку хереса и сунул её в карман.

— Всего доброго, — добавил он.

Саймон зашагал по заброшенной железнодорожной ветке, которая начиналась за домом Рэймонда и вела к окраине деревни.

Выбор оказался мудрым. Не успел он пройти и сотни ярдов, как услышал характерный вой полицейских сирен. А затем и характерный хруст — звук машин, подпрыгивающих на колдобинах-за-которые-никто-не-несет-ответственности в «Переулке, что не смеет назвать свое имя».

Саймон прибавил шагу, пружинисто направляясь уже не домой, а на птицеферму к некоему Долговязому Бобу.

* * *

Раз уж стало окончательно ясно, что полиция нагрянула в «Веселых садовников», а вовсе не в парадный салон парохода «Саламандра», само собой разумеется, что потасовка там была в самом разгаре.

Можно не сомневаться.

Кто-то в блестках пролетел над столом, рухнул на пол и тут же вскочил, размахивая кулаками. Посуда разлеталась вдребезги, а бесценный хрусталь дробился в мелкую крошку. И вдруг, посреди всех этих криков, воплей, визгов и прочего гама, прогремело как гром: — Так вот оно какое, Величайшее шоу за пределами Земли!

Рэймонд, укрывшийся под столом, узрел пару золотых сапог и фрагмент весьма эксклюзивного брючного изделия.

Скрежет мечей и звон бьющегося стекла внезапно пришли к самому окончательному окончанию. Ну, по крайней мере, за вычетом пары последних «дзинь».

Профессор огрел карлика, вцепившегося в его штанину. Билли Пузырь выдохнул: «Разрази меня гром!». А один из дрессированных пуделей Полли зарычал в тональности си-диез.

— Величайшее шоу за пределами Земли? Ха-ха.

Голос был странный. Рэймонд не узнал акцента. В нём слышались суетливые гнусавые нотки; казалось, слова не произносятся, а выкашливаются.

Рэймонду этот голос не понравился. От него стало не по себе. Он был почти уверен, что всем сердцем возненавидит его обладателя. И ему было очень любопытно, как тот выглядит. Потому что, судя по звуку, это был именно «он».

Рэймонд приподнял оторванный край скатерти, скрывавший его от мира, и осторожно глянул вверх.

Увидев то, что увидел, он тут же уронил ткань, съежился на коленях и выдохнул: — Вот дерьмо!

Ему ведь не привиделось? Это же было на самом деле?

Рэймонд выглянул второй раз, буквально на секундочку.

На самом деле.

Но это же не может быть правдой?

Нет, просто не может.

О нет, еще как может.

Рэймонд выглянул в третий раз. И вот что он увидел.

От золотистых ботинок с рублеными носами и скошенными каблуками до шикарных, идеально подогнанных брюк из черного атласа; от приталенного жакета в тон с двумя рядами пуговиц, уходящими вверх, до золотого пояса с массивной бляхой — крылатым диском и профилями молящихся. На плечах — эполеты, на левом нагрудном кармане — картуш со скарабеем. Из-под расшитых манжет выглядывали изящные человеческие кисти, ухоженные и холеные.

Пока что всё выглядело шикарно и крайне претенциозно.

Проблема была в голове.

Голова была не человеческой.

Это была голова зверя.

Волчья голова. Нет, не волчья. Рэймонд присмотрелся украдкой. Одно из тех животных, что рыщут в поисках падали, оставленной львами. Шакал. Это была голова шакала. И не какая-нибудь карнавальная маска. Настоящая, живая, дышащая штуковина, причем великолепный экземпляр. То, как раздувались ноздри, как кривились черные губы, как желтые глаза с узкими зрачками моргали, моргали и моргали.

Весьма впечатляюще. А уж как он держался. Почти… Рэймонд запнулся. Почти.

— Мать честная, — прошептал Рэймонд. — Это же он. Тот самый бог. Египетский. С настенных росписей. Как его там… э-э… Анубис. Это Анубис!

— Возможно, это мятеж.

Раздался новый голос. Очень странный. Высокий и писклявый. Почти свист. Обладатель голоса шагнул вперед, и Рэймонд уставился на него во все глаза.

Примерно того же роста (высокого). Примерно того же сложения (поджарого и атлетичного). Почти такой же наряд, за вычетом деталей. Но голова — совсем другая.

Это был его напарник. Тип с птичьей головой. Головой священного ибиса. Он тоже выглядел потрясающе. Перья черные, с радужным отливом, как у скворца. Глаза — яркие красные точки. Клюв — ослепительно желтый.

Сет. Вот кто это был. Сет. Или Тот — у него ведь тоже птичья голова. Рэймонд взвесил варианты. Сет, решил он. «Тот» — как-то слишком двусмысленно звучит.

Это был Сет. И никаких сомнений.

— Батюшки, — снова прошептал Рэймонд и тяжело осел на пятую точку. Два египетских бога, и оба в один день. Вот уж сюрприз так сюрприз.

Хотя, если подумать...

Рэймонд прикинул, что это был за денек.

Все началось с того, что он проснулся, полагая, что находится у себя дома, а обнаружил, что летит на борту викторианского лайнера по орбите вокруг Сатурна. В воздушном пространстве. Потому что космос, оказывается, полон воздуха. Потом была Зефир — женщина-мечта, и костюм от Джорджио — предел мечтаний. Костюм, теперь изрядно перепачканный и безнадежно испорченный. А еще выяснилось, что мир, в котором вырос Рэймонд, на самом деле находится внутри другого мира. И что жители внешнего мира, сытые по горло вонью и грязью, поднимающимися из недр, решили заткнуть полярные отверстия и тем самым удушить всех, кто живет внизу.

Истребить человечество. Вот так просто.

Затем последовал специальный отборочный тест профессора Мерлина. Его прохождение сулило Рэймонду практически верную гибель, поскольку он оказался в незавидном положении единственного солдата в армии, сражающейся за то, чтобы помешать «верхушечникам» осуществить их планы по закупорке полюсов.

Ах да, и прежде чем вплотную заняться этим делом, не соблаговолит ли он спасти двести жителей внутренней Земли, которые по чистой случайности оказались в плену на Сатурне?

Ну разумеется.

Вдобавок он только что ввязался в драку с французом, который утверждал, что ему больше ста лет.

Вот такой выдался денек.

Появление двух египетских богов, по совести говоря, не должно было стать таким уж сюрпризом. Ему просто придется научиться принимать подобные вещи как нечто само собой разумеющееся.

Но как лучше поступить сейчас?

Стоит ли поклониться? Из вежливости? Сам-то он, конечно, добрый англиканин — причем за последние два дня стал истовым как никогда.

Но всегда стоит проявлять учтивость к богам других религий.

Особенно когда встречаешь их во плоти.

— Надо кланяться, полагаю, — прошептал Рэймонд. — Наверняка, все остальные так и делают.

Рэймонд отвесил поклон, не вылезая из-под стола.

Профессор Мерлин прочистил горло.

«Сейчас начнется молитва», — подумал Рэймонд, сложив ладони.

Профессор Мерлин заговорил.

— А ну брысь с моего корабля, псоглавый гремлин, — прозвучали выбранные им слова.

Под столом Рэймонд впился зубами в костяшки пальцев.

Над столом великий Анубис озирал парадный салон. Салон, который перестал быть таким уж парадным. Стулья переломаны, тарелки вдребезги. Еда повсюду на полу. Еда повсюду на гостях. То тут фингал, то там разбитый нос. А вон тот малый и вовсе ищет свою голову. Роскошные наряды в клочья, парики набекрень и вид у всех жалкий. Осколки хрусталя и разлитые вина.

— Ай-яй-яй, — промолвил он.

— Я же велел тебе проваливать, — профессор Мерлин сделал отгоняющий жест своими изящными пальцами. — Сейчас распоряжусь, чтобы тебя проводили на палубу и кинули палку. Как тебе такая затея?

Рэймонд вздрогнул.

Сет отозвался: — А может, нам стоит немедленно казнить вас всех за акты насилия, совершенные в территориальной юрисдикции Сатурна? Как вам такая затея?

Профессор Мерлин смерил бога надменным взглядом.

— Ты это со мной разговариваешь или бубнишь себе под нос? Потрудись изъясняться внятнее.

«Да замолчи ты, — подумал Рэймонд. — Ты что, совсем обезумел?»

— Не припоминаю, чтобы о вашем прибытии докладывали, — профессор Мерлин обратился к обоим богам. — Боюсь, вы оба заявились сюда без приглашения.

— У вас крем от торта на подбородке, — заметил Сет.

— Это подбородок? — удивился Анубис. — А я-то думал, это гамак, в котором прикорнула свинья.

Профессор Мерлин помахал рукой у носа.

— Псиной воняет, — отрезал он, — и птичьими мозгами. Вон с моего корабля, не то я выпорю одного кнутом, а другого велю ощипать, нафаршировать и зажарить моей кошке на закуску.

Анубис в ответ скривил губу, обнажив ряд зубов. Сет же изобразил клювом нечто вроде пантомимы «сейчас выклюю глаз».

— Вы оба знаете, где дверь. Будьте любезны, выметайтесь отсюда — прыжками или на крылышках, как вам будет угодно. — Профессор Мерлин слизнул крем с подбородка удивительно длинным языком.

— Гав-кряк!

— Документы! — гавкнул Анубис.

— Живо! — свистнул Сет. — Не то вызовем расстрельную команду, и конец всем смутьянам!

— Зефир, — позвал профессор Мерлин. — Будь добра, запиши письмо.

Зефир улыбнулась, подняла упавший стул и уселась на него. Извлекла из ниоткуда блокнот с ручкой и отозвалась: — Готова к диктовке.

— Премного благодарен. Адрес: Его Королевскому Высочеству великому герцогу Фогерти. Дворец Небесных Наслаждений, номер один, Большая Шикарная дорога, город Фогерти, Сатурн.

«Дорогой Бинки...»

— Бинки? — переспросил Анубис. Сет возмущенно дернул клювом.

«Дорогой Бинки. С глубочайшим прискорбием сообщаю, что не смогу присутствовать на сегодняшнем праздновании твоего дня рождения. Знаю, ты так хотел вновь увидеть выступление моего цирка. Разумеется, за столько лет нашей близкой дружбы для меня всегда было бесценным удовольствием пользоваться твоим гостеприимством и твоими женами.

Увы, этому не суждено сбыться. Прямо посреди генеральной репетиции того особого шуточного боя едой, который ты лично поставил для своего бедного больного сына Колина в надежде поднять ему дух и переломить ход болезни, меня прервали двое остолопов. Они ворвались без приглашения и стали угрожать моей труппе смертью...»

Профессор умолк. Сет и Анубис тихо пятились к выходу.

— Уже уходите? — спросил профессор. — А я-то надеялся, вы развлечете нас прыжками через горящий обруч. Или тем трюком, что делают попугайчики, когда бегают по лесенке и звонят в колокольчик. Нет?

Но он уже обращался к пустому дверному проему не такого уж и парадного зала.

Секундная пауза — и в воздухе разлился смех.

Рэймонд медленно выполз из-под стола. Он в отчаянии мотал головой, и всё его тело мелко дрожало от пережитого страха.

— А я-то гадал, куда ты забился, — сказал профессор. — Весьма мудро — держаться в стороне, чтобы потом не опознали. Ловкий ход, мой юный Алый Первоцвет.

Голова Рэймонда все еще ходила ходуном, а челюсть нелепо дергалась вверх-вниз. — Вы… вы… — выдавил он.

— Я-я-я? — переспросил профессор, смахивая с себя крошки, остатки пирога и прочий мусор. — Что это за «я-я-я»?

— Вы… эти боги. Вы оскорбили богов!

— Неужели? — последовала пауза. А затем раздался громкий, грубый хохот.

— Анубис и Сет. Я видел их. Слышал их. И слышал вас!

— А-а, — профессор Мерлин выудил из своего парика какой-то цукат и отправил его в рот. — Ты не одобряешь?

— Это было возмутительно. Чистое богохульство!

— Вот и чудно, — сказал профессор.

— Чудно?

— Именно. Рэймонд, если бы я вел себя иначе, проявил хоть каплю уважения, хоть грамм вежливости или почтения; если бы я показал хоть что-то, кроме запредельного высокомерия, абсолютной самоуверенности и непробиваемой наглости, они бы раскусили меня в мгновение ока. Я же говорил: мы притворяемся «верхушечниками». А именно так «верхушечники» себя и ведут.

— Но перед богами?!

— О нет, сомневаюсь, что даже «верхушечники» рискнули бы так вести себя с богами.

— Но вы только что это сделали!

— Нет, Рэймонд, я вел себя так с парой заносчивых сатурнианских таможенников. Фидо и Твити, кажется, их зовут. Хотя убей не помню, кто из них кто. Но придержи коней, Тонто, ты ведь не думал на самом деле, что…

— Конечно, нет! — Рэймонд принялся соскребать что-то присохшее со своих штанов.

— Ты думал, что они… — профессор Мерлин с ухмылкой повернулся к своим потрепанным артистам. — Рэймонд думал, что они… — Артисты начали хихикать. — Он думал, что эти два придурка — это…

— И вовсе нет! — Рэймонд яростно затряс головой, осыпая профессора крошками торта.

— Ну конечно, нет. — Профессор Мерлин подмигнул и похлопал Рэймонда по спине. — Что они… — он ткнул большим пальцем в сторону двери.

— Прекратите! — Рэймонд топнул ногой. — И посмотрите, в каком состоянии мой костюм. Он испорчен, окончательно испорчен. Мой прекрасный костюм!

Профессор принюхался к пострадавшему наряду Рэймонда. — Да, малость заляпан кремом.

— Мой прекрасный костюм! — Рэймонд вскинул кулаки.

— Я оплачу химчистку.

— Это всё он! — Рэймонд ткнул пальцем в маленького француза, который как раз пытался подняться на ноги.

— Ты первый начать, — взвизгнул Ля Рош, — осквернитель моей прекрасный морда!

— Ты начал, лживый лягушатник!

— Опять слово на «Л»! Принести кто-нибудь мои пистолеты!

— Да успокойтесь вы, — профессор воздел руки, и его пальцы удлинились, дотянувшись до грубо расписанного купола, где пощекотали задницу херувима. Рэймонда это зрелище определенно присмирило.

— Английская свинья, — прошипел Ля Рош.

— Лживый лягушатник, — отозвался Рэймонд.

— Он не лжет, — сказала Зефир, которая единственная умудрилась не испачкаться и выглядела, как всегда, безупречно. — Он говорит правду, Рэймонд. Это и есть настоящий Ля Рош.

— Но тогда ему…

— Сто пятьдесят три года, — сказал француз, щелкнув каблуками. — И я стоить двоих таких, как ты.

— Ну и возраст, — заметил Рэймонд.

— Да как ты сметь! Я самый молодой артист в цирке!

— Что?

— Жаль, что ты не веришь в магию, — сказал профессор Мерлин. — Иначе я бы рассказал, как это делается. Но на сегодня, думаю, довольно.

— Хм, — хмыкнул Рэймонд, а затем, заметно повеселев и бросив взгляд на свою «жену», добавил: — Да, нам действительно пора на боковую. Завтра ранний подъем. В какой стороне номер для новобрачных?

— Номер для новобрачных? — профессор Мерлин расхохотался. — Хорошая попытка, старина Казанова, но с постельными делами придется повременить. Мы приземлились на Сатурне двадцать минут назад. Цирковой парад начнется через полчаса, а наше первое представление — еще через час. Так что, если хочешь сверить часы, лучше сделать это сейчас. А потом скажешь мне, в котором часу тебя ждать обратно с двумя сотнями спасенных людей. Хорошо?

— Хорошо, — ответил Рэймонд. — Просто отлично.