Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 14

* * *

Саймон сидел в кустах старого убежища, о котором почти успел позабыть. Сколько славных деньков было здесь проведено. Невинная пора. Пора детства. Когда они с Рэймондом прогуливали школу, мазали лица глиной, брались за луки со стрелами и приносили великие тайные клятвы.

Деньки тогда и правда были счастливые, но теперь кусты сделались мрачными от нахлынувших воспоминаний.

Саймон был еще слишком молод, чтобы скучать по детству. Он был только рад, что оно закончилось. Но сейчас ему подумалось, что он, пожалуй, скучает по Рэймонду. В конце концов, Рэймонд был его самым-пресамым лучшим другом, и с тех пор, как исчез, в деревне всё пошло наперекосяк. Мягко говоря.

Саймон вздохнул и принялся теребить веточку. Ну и веселились же они в этих кустах. Это точно. Помню, как тогда... Саймон запнулся, вздохнул, крутанул ветку и шмыгнул носом.

— Чертов Рэймонд, — пробурчал он. — Это всё из-за него.

Саймон почесал в затылке. Похмелье прошло, и то хорошо. Поразительно, как простое применение трех двойных порций скотча и пары глотков сладкого хереса способно излечить недуг, терзавший тебя весь день. Жаль только, он не прихватил с собой чипсов. За последние двенадцать часов он маковой росинки во рту не держал и теперь зверски проголодался.

— Чертов Рэймонд.

Солнце сползало за околицу. В его лучах старые дубы, окаймлявшие огороды, выглядели чертовски живописно. Но Саймон этой красоты не замечал. Он слышал лишь нестройный трезвон, доносившийся из церкви, где упражнялись бестолковые брэмфилдские звонари. Чувствовал вонь от навозных ям и птицефермы Долговязого Боба. Вдалеке лаяла собака. Тяжелый грузовик прогрохотал по главной улице, заставив дребезжать оконные стекла.

Закат? Уже?

Саймон высунул голову из кустов, служивших ему убежищем, и воровато бросил взгляд вниз, в сторону птицефермы. Отсюда открывался отличный вид. Беда была лишь в том, что смотреть было не на что. Куры попрятались. «Лендровера» Долговязого Боба нигде не было видно. Ферма казалась вымершей.

— Ну же, — пробормотал Саймон. — Поторопись.

Он торчал в этом сыром кустарнике уже несколько часов, рискуя заработать геморрой и ожидая, что хоть что-нибудь произойдет. Да что угодно! Он рассудил, что разумнее будет дождаться темноты, а уже потом прокрасться вниз и как следует посовать всюду свой нос. Но в глубине души он надеялся на какое-то оживление во время ожидания. Подозрительные типы, таскающие подозрительные ящики и бормочущие: «бу-бу-бу, секретные планы, бу-бу-бу, сегодня та самая ночь, бу-бу-бу», — ну, как им и положено. Но нет. Никто ничего не делал. Откровенно говоря, полнейшее разочарование.

«Величайшее шоу за пределами Земли» валялось перед ним в пыли. Саймон не мог заставить себя заглянуть внутрь. Если там ничего не изменилось и рукопись не содержала правок Писаки, Саймон влип по-крупному. Вычеркнут из сюжета и в розыске за убийство — совсем не то будущее, которое он себе рисовал. Конечно, оставалась немалая вероятность, что З.В.Е.Р.И. просто аннулируют любые правки Писаки. Но Саймон, в своем репертуаре, надеялся на лучшее. Он рассудил так: если ему удастся вернуть свой выигрыш, он фактически перепишет подлинную историю, которой еще только предстоит случиться.

А также фактически изменит и ту роль, которую в нем играли З.В.Е.Р.И. Теория так себе, но выбирать не приходилось. Саймон твердо решил: если он сумеет вернуть деньги, лучшее, что он может сделать — это убраться из Брэмфилда как можно дальше. С паспортом или без. Всем спасибо, все свободны.

Саймон потряс бутылку из-под хереса, позаимствованную у Писаки. Она была всё так же пуста, а сам он — всё так же голоден. Вдобавок ко всему, ему нестерпимо приспичило в туалет.

— То одно, то другое, — Саймон осторожно выбрался из кустов. Потянулся, проворчал что-то под нос, крадучись обогнул куст и облегчился. Он как раз застегивал ширинку, когда краем глаза уловил синюю вспышку. Не в районе собственных брюк, а чуть поодаль, слева, в полях. Мелькнуло в перелеске — или это была чаща? Вечно их не разберешь.

— Полиция, — Саймон резко бросился в траву. В мокрую траву, исходящую паром. — Проклятье! — прошипел он.

Синяя вспышка мелькнула снова. Это оказался всего лишь турист в анораке — или в ветровке? Вечно их путаешь.

— Возьми себя в руки, Саймон. — Он отполз обратно за свой куст. И тут… — О, вот это да.

Заброшенный двор фермы Долговязого Боба больше не пустовал. У ворот притормозил «Лендровер» птицевода, а следом за ним — один из тех старых «Ягуаров», которые так обожает криминальная братия в сериалах вроде «Летучего отряда». Это был тот самый «Ягуар».

Машины остановились, люди начали выходить. Долговязый Боб — из «Лендровера», а кто это с ним? Черный костюм-тройка, стрижка ежиком, очки. Дэйв Вояка. А еще? Копна каштановых волос. Стройная фигурка в обтягивающих синих джинсах и футболке Led Zeppelin. В футболке Саймона! Лиза?! Что за дела?

Двери «Ягуара» распахнулись. Из него начали выбираться террористы из З.В.Е.Р.И. Красотка и её банда. Саймон напряг зрение. У неё в руках его сумки? Точно, его сумки с деньгами!

— Бум Шанка, — выдохнул Саймон. — Но Лиза-то как здесь?

Он навострил уши. Со двора донеслись обрывки разговора.

— Бу-бу-бу, — доносилось оттуда. — Бу-бу-бу, секретные планы, бу-бу-бу, сегодня та самая ночь, бу-бу-бу. — А потом они всей толпой зашагали к фермерскому дому, зашли внутрь и скрылись из виду.

Саймон посидел в кустах, раздумывая, что делать дальше. Что Лиза делает с ними? Неужели она тоже из З.В.Е.Р.И.? Верилось в это с трудом. Впрочем, был только один способ выяснить правду.

Солнце коснулось горизонта, и тени начали удлиняться. Саймон выскользнул из своего укрытия в кустах, лег на живот и пополз вниз по склону. Он держал путь к птицеферме Долговязого Боба — на встречу со Страхом.

* * *

— Честно говоря, — признался Рэймонд, обращаясь к Зефир, — мне страшно.

Они стояли на палубе парохода «Саламандра». Судно замерло у причала в гавани. Гавань находилась на Сатурне.

Небо было синим. Набережная кишела народом. Зефир была прекрасна. Рэймонду было страшно.

— Посмотри на них, — прошептал он. — Мне не нравится, как они на меня смотрят.

— Они смотрят не на тебя, не глупи.

— Я не глуплю. Они именно что пялятся. Все из-за костюма. Им видны все пятна. Я же говорил, что лимонный сок не выведет красное вино. Я не могу так выйти. Придется всё отменить. По крайней мере, пока не просохнут эти мокрые пятна.

— Рэймонд, они смотрят не на тебя. Они смотрят на корабль. Они никогда не видели ничего подобного.

— Но вы ведь не первый раз выступаете на Сатурне.

— Да, но мы впервые спустили корабль на поверхность. Обычно мы оставляем его на орбите, а сами прибываем на шлюпках без опознавательных знаков. Так безопаснее.

— Безопаснее? — в голосе Рэймонда зазвучала неприкрытая тревога.

— Не забывай, что корабль краденый.

— Так зачем было приземляться в этот раз?

Зефир вздохнула.

— Из-за тех двухсот новых пассажиров, которых ты надеешься взять на борт.

— А, ну да. Точно. — Рэймонд погрыз костяшку пальца и всмотрелся в толпу. Все как один — египетские боги. Мужчины, женщины, дети. Большие и маленькие. С головами соколов и шакалов, ибисов и орлов. Одеты пестро. Со стороны это и правда смахивало на карнавал, хотя Рэймонду толпа больше напоминала ад. Впрочем, денек для этого выдался подходящий. И место живописное. За доками возвышался город, подобный гимну богу Ра. Мраморные обелиски обрамляли проспекты, ведущие к светлым дворцам.

Пирамиды в золотых венцах. Триумфальные арки благородного камня, украшенные резьбой со звездами и луной. Всё во славу Бога Солнца, восседающего на троне. Или, проще говоря: это был Мемфис. Но не тот, что в Теннесси. Это был Египет. Четыре тысячи лет до нашей эры.

— Как думаешь, это красиво? — спросила Зефир. — Красота — она ведь такая?

— Это просто невероятно, — ответил Рэймонд. — И чертовски пугает. Но теперь я хотя бы понимаю, к чему всё это. Теперь в этом есть смысл.

— Смысл?

— Именно. Мой приятель Саймон как-то рассказывал про одну книгу. Называлась «Околесица богов» или вроде того. Написал её какой-то немец, который вычислил, что все боги Древней Земли на самом деле были астронавтами из космоса. И вот — живое доказательство. Древний Египет на Земле был просто копией этого города.

— Красивая теория, — сказала Зефир. — Но не совсем верная. Древний Египет на Земле и правда был копией этого города, вот только построили его «верхушечники». Его планировали как тематический парк, межпланетный курорт. Назывался «Мир Сатурна». Но, к сожалению, никто туда не поехал, и затея прогорела. Что-то вроде предка «Евро-Диснея», полагаю. Когда лавочка закрылась, рабы-строители решили там поселиться. Но поскольку строили они тяп-ляп, всё быстро развалилось, и им пришлось съехать. Кажется, они ушли через Красное море и в итоге где-то там затерялись. Я не очень сильна в истории Внутренней Земли.

— Похоже, я тоже, — Рэймонд покачал головой. — Большой цирковой парад скоро начнется?

— Минут через пять. Мне нужно идти с ними, Рэймонд.

— Я знаю. — Рэймонд рискнул и приобнял её за плечи. Она прижалась к нему, и он впервые осознал, какой у неё чудесный аромат. От этого запаха у него буквально всё отнялось — от ноздрей и ниже. — Не хочу, чтобы ты уходила с парадом, — сказал он. — Мне нужно, чтобы ты осталась со мной.

— Но я не могу.

— Можешь, и должна. Я один не справлюсь. И пяти минут не протяну там, внизу, среди этой толпы на причале. Но с тобой и твоими удивительными способностями у меня всё получится. Я знаю.

— Но я нужна профессору на параде.

— Профессор на сей раз обойдется. Давай смотреть правде в глаза: если мы освободим похищенных и улетим на этом корабле, цирку здесь всё равно будут не рады. Сама как думаешь?

Зефир одарила его своей прекрасной улыбкой. — Ладно. Я пойду с тобой. Расскажи какой у тебя план.

— Ах, план… — Рэймонд оперся свободной рукой о перила и принял задумчивый вид. — Пока что он заключается в том, чтобы сверить часы и встретиться здесь через три часа.

— А потом?

— А потом, полагаю, сбежать отсюда.

— И ты называешь это безупречным планом?

— А кто-то хочет меня упрекнуть? А в остальном — не берусь судить.

— У тебя ведь вообще нет никакого плана, верно?

— Никакого, — усмехнулся Рэймонд. — Но я и не говорил, что он у меня есть. С твоей помощью мне никакой план не нужен. Мне нужны только две вещи.

— Мужество и удача? — спросила Зефир.

— Нет.

— Решимость и воля к жизни?

— Тоже нет.

— Стойкость и преданность справедливому и благородному делу?

— Нет, — отрезал Рэймонд. — Нет, нет и еще раз нет. Хотя всё это тоже не помешает. Тут дело скорее… как бы это выразиться… в имидже. Если уж спасать мир, то только одним способом.

— И каким же?

— В черной кожаном костюме и верхом на «Харлее»!

* * *

Мужество и удача, решимость и воля к жизни, стойкость и преданность справедливому и благородному делу.

Выбирай Саймон из этого списка, он бы предпочел удачу и волю к жизни. Ну и, разумеется, черный кожаный прикид и «Харлей-Дэвидсон». Эти два модных аксессуара занимали верхние строчки в списке необходимых покупок, которые он намеревался совершить, как только вернет свой выигрыш.

А вернуть его он намеревался очень скоро. Солнце уже село, высыпали звезды, и начало холодать. Никакого удовольствия.

Саймон плотнее запахнул куртку и пополз вперед на локтях, как заправский коммандос. Из окон фермерского дома лился свет, двор казался пустым и безопасным. Однако куры в птичниках вели себя беспокойно. И Саймон учуял запах.

Он был уже у самой ограды. Стоило ему приподнять голову, как запах ударил в нос. Он пробивался сквозь обычное зловоние куриного помета. Запах странный, чуждый ему. Неуютный. Тревожный. Просто дикий. Саймон шмыгнул носом и тряхнул головой. Ему было не до странных запахов, его ждали дела.

Как и у Рэймонда, у Саймона не было никакого плана.

Но, в отличие от Рэймонда, Саймону не было равных в том, что касалось житейской хитрости и умения соображать на ходу.

И хотя он еще не знал об этом, вскоре и то, и другое будет испытано на пределе возможностей, а то и за ними.

До дома было рукой подать — всего-то перескочить через двор. Быстренько перелезть через забор, стараясь не споткнуться о ржавое железо, полиэтиленовые мешки и прочий хлам, разбросанный вокруг. Саймон поднялся на ноги, отряхнулся и приготовился лезть.

Он уже протянул руку к проволоке, когда его настороженный слух уловил два звука. Поначалу они показались не связанными друг с другом. Но весьма значимыми.

Один был похож на волчье рычание, другой — на тиканье часов.

Деревенский парень внутри Саймона опознал оба. Первый узнал бы и городской: сторожевой пес. С этим всё ясно. А вот второй… Саймон поспешно отдернул руку от ограды. Забор под напряжением. С этим уже не так просто. Это та вещь, о которой узнаешь только на собственном горьком опыте.

Надо признать, что сочетание этих двух звуков вовсе не обязательно должно было напугать Саймона. Если бы, скажем, собачье рычание доносилось с другой стороны электрической ограды — это было бы вполне приемлемо. Но нет. Ограда была перед Саймоном, а рычание — позади.

— Гр-р-р-р-р, — раздалось в тишине.

Саймон медленно обернулся. Из темноты на него уставились два злобных желтых глаза. Низкое ворчание перешло в рык умеренно-средней тональности.

Саймон призадумался над своим незавидным положением.

Он вспомнил, как однажды читал в Лизином самоучителе по боевым искусствам «Димак», что сторожевую собаку можно легко вывести из строя одним резким и точным ударом по кончику носа. Скорость и меткость подчеркивались как решающие факторы. В противном случае последствием непродуманного удара могла стать рука, оказавшаяся в собачьей глотке.

Граф Данте, автор этого ныне легендарного пособия, добавлял: «Если подобное все же случилось, ученику рекомендуется засунуть руку поглубже и одним резким движением вверх вырвать еще бьющееся сердце». Это, писал граф, «почти всегда дает псу понять, что ваши намерения серьезны».

Злобные глаза приближались. Злобное рычание становилось громче. Сердце Саймона забилось чаще. Он сжал кулаки. Он замер на месте. Он принял позу Брюса Ли.

А затем в его мозгу сработало некое особое химическое вещество, и Саймон бросился наутек, спасая свою жизнь.

Он понесся вдоль ограды огромными скачками, а зверь следовал за ним по пятам. Судя по звуку, тварь была крупная. Питбуль или какая-нибудь японская машина для убийства размером с шетландского пони.

Улепетывая, Саймон в ужасе задался вопросом: может ли человек убежать от такой собаки?

Возможно, тренированный человек и мог бы. Тот, кто постоянно поддерживает форму. Спринтер, скажем, или легкоатлет. Он мог бы не только обогнать пса, но и на бис перемахнуть через забор.

Но как быть с человеком, который не в лучшей форме? С тем, кто давно не ел? С тем, кого совсем недавно сбил «Ягуар»? С тем, кто уже заложил за воротник несколько порций крепкого скотча?

Мог ли такой человек убежать от такой собаки?

Нет! Такому человеку это не под силу.

Саймон рухнул, и адская гончая подмяла его под себя. Клыки, лапы, рычание и вой.

Выл Саймон.

— Помогите! — визжал он, как мог прикрывая лицо и пах. — Фу, место, хороший мальчик, сидеть!

Шансов у него не было. Какая нелепая смерть: растерзан в клочья, съеден заживо, в полном одиночестве и темноте.

Ужасающий финал.

Саймон брыкался и отбивался — по крайней мере, он погибнет сражаясь. Зверь жаждал крови и вцепился ему в ногу.

Злобная, рычащая, лютая тварь терзала его. Едкое дыхание опаляло ноздри, выжигая легкие. Дьявольские глаза пылали желтой яростью, а темный демонический стояк ритмично вколачивался ему в колено.

— Погоди-ка! — Саймон перестал сопротивляться. — Темный демонический... что?

Хамф-хамф-хамф, — трудился пес Дика Годольфина, — хамф-хамф-хамф-хамф-хамф.

* * *

— Ха-а-амф... — отозвался телевизионный комментатор. — Хамфри Гог-Магог на связи.

(Ловкая связка, а? Нет? Ну и пожалуйста!)

— Веду прямой репортаж, — продолжал Хамф, — с набережной залитого солнцем города Фогерти. Мы собрались здесь, чтобы поприветствовать профессора Мерлина и его межпланетный цирк. Они прибыли для выступления на торжествах в честь дня рождения Его Королевского Высочества Великого Герцога. Трап этого великолепного судна уже спущен; оно украшает гавань своим внушительным видом, и буквально через мгновение начнется цирковой парад. Это шоу вы запомните надолго, так что не переключайтесь, мы вернемся в эфир сразу после рекламы.

Толпа на пристани разразилась криками восторга, когда из ржавых, но еще исправных динамиков парохода «Саламандра» грянул «Марш гладиаторов».

А те жители Фогерти, что остались дома, поудобнее устроились в креслах, наслаждаясь выходным днем, пока актриса с головой ястреба и впечатляющим набором хирургически скорректированных достоинств воспевала с экрана прелесть готовых обедов «Джордж в пакете для варки».

Профессор Мерлин ехал верхом на слоне. Судя по виду, слон был весьма преклонных лет и держался на ногах нетвердо. Нарумяненные щеки и увенчанная перьями корона не могли скрыть этого факта. Те же, кто знал участь, уготованную толстокожим, чей цирковой век подошел к концу, вещали друг другу: «Узрите! Се шествуют пять фортепианных клавиатур, четыре подставки для зонтов, три полных комплекта серых чемоданов, два кошелька для извращенцев и целая тонна кошачьего корма».

— Давай, Джамбо! — подгонял профессор. — Покажи им, из какого ты теста!

Выглядел профессор что надо. На сей раз — весь в белом атласе. Полное облачение распорядителя манежа: цилиндр, галстук-бабочка, фрак, галифе и белые лайковые сапоги. В руках он держал хлыст, которым и щелкнул в залитом солнцем воздухе.

Джамбо ступал по трапу с достоинством вдовствующей герцогини. Каждый его неуверенный шаг сопровождался отважным, но астматическим трубным гласом и поклоном головы.

Следом за ним двигалась остальная процессия.

Клоуны высыпали в толпу. Пьеро и Арлекины, Шуты и Паяцы. Раздавали сувениры, жонглировали мячиками и разноцветными булавами. Кое-где виднелись забинтованные конечности.

А следом, весь в черном, на черной колеснице, запряженной двумя вороными кобылами, — доктор Бактерия. Высокий шаг лошадей, страусовые перья. Сам доктор примостился на козлах, словно ворона; приподняв черный как смоль цилиндр, он выставил напоказ широкую полосу пластыря, наклеенную на лоб.

Феникс, Несгораемая Танцовщица с веерами, — абсолютно голая под двумя асбестовыми опахалами? Мужчины в толпе вытягивали шеи, надеясь уловить хоть проблеск чего-нибудь розового. Пожиратели огня обдавали её пламенем, пока она танцевала, не обнажая ровным счетом ничего, и густой темный дым уходил в небо.

А теперь дружно похлопаем и посмотрим вверх! Ибо сквозь этот дым дрейфует Билли Пузырь, раздутый до совершенно нелепых размеров. Говорят, всё дело в гелии. Настоящий любимец публики! Удерживаемый канатами, он парит в вышине, играя на маленькой гитаре.

А вот и карлик на плечах великана (и из этой пары именно он видит дальше всех). Леди Алостраэль на уницикле. А вокруг нее кружатся, вьются — то ли наяву, то ли в воображении — кто? Стайка эльфов? Волшебный народец? Неужто такое возможно, и как, скажите на милость, это делается?

Подходи, честной народ!

О нет. Теперь четыре лошади и широкая добротная повозка с открытыми бортами. На ней — огромный стеклянный резервуар, полный воды, плеск да брызги. Внутри, под водой, плавает человек. Зовут его Аквафагус, и вокруг него снует косяк серебристых рыбок. Сам он весь в золотом. Челюсти широкие, зубы сверкают…

Но пойдем дальше.

Сиамские тройняшки, миловидные девчушки — правда, у одной щека в синяках, у другой фингал под глазом, — шлют толпе воздушные поцелуи и машут флажками. И едут верхом на трех страусах. Гуськом.

Большой парад движется дальше.

Пудели на задних лапах. Львы в клетке. Рычат, с виду довольно свирепые, хотя и загляделись на пролетающего мотылька.

Снова клоуны. Силач с гирями. Человек, чья голова вращается на плечах, и металлический шар, который катится сам по себе. Как все это устроено?

Хлопают петарды. Вьются ленты серпантина. Сыплется конфетти. Замыкает шествие одинокий карлик с нарисованной улыбкой; он кланяется и кланяется снова.

Большой парад уходит. Толпа пристраивается следом, ликуя. Смеясь.

Веселье.

Светит солнце.

А причал теперь пуст.

Лишь на мгновение здесь вспыхнуло и заискрилось волшебство — и вот оно уже скрылось вдали. Можно побежать за ним, если хотите. Но придется поторопиться.

А здесь остались лишь серпантин да лепестки роз. Безделушки и конфетти. Пыль, грезы и эхо.

Всё ушло. Цирк уехал.

Жаль.

И вправду жаль!

Потому что в этот момент вновь оживают динамики. Слышится шипение — это игла опускается на черный виниловый диск.

Врежем рок-н-ролл! Глубокие басовые аккорды гремят над причалом. Густой темный голос запевает:

— Bad to the bone, — выводит он. — B-b-b-b-bad to the bone…

Хриплый рев сдвоенного выхлопа, рука в перчатке нетерпеливо подгазовывает, и из чрева корабля выкатывается он. Низкий, хищный, с длиннющими хромированными вилками. Настоящий кастом.

Настоящий «Харлей-Ди».

* * *

Кто это там, оседлал его гордо? С рёвом мотора идёт на разгон? Рэймонд, герой-остолоп в черной коже? Пусть кто-то скажет: «Нет, это не он!»

* * *

И впрямь, это не он. Это Зефир.

Рэймонд всегда мечтал научиться водить мотоцикл. Это было пределом его мечтаний. Но поскольку денег на покупку не водилось, а друзей, достаточно глупых, чтобы доверить ему свой аппарат, не нашлось…

Сейчас он ехал вторым номером.

Зато весь в черной коже. Хоть что-то.

А еще он изнывал под внушительной тяжестью 7,62-миллиметрового минипулемёта M134 от «Дженерал Электрик».

А вот это уже совсем другое дело.

И Рэймонд запел. Он скривил губу точь-в-точь как Элвис и затянул в такт песне:

— Bad to the bone*, — выводил он. — B-b-b-b-bad to the bone.

* "Плохой до мозга костей" - строчка из песни Bad to the Bone группы George Thorogood and the Destroyers