Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 15

— А ну слезь с моей ноги, ты, блохастая паршивая тварь!

Саймон, прихрамывая, проковылял вдоль электрической изгороди и вошел в укрепленный фермерский двор через гостеприимно открытые ворота.

— Да отцепись ты от меня, пожалуйста!

Пёс и не подумал. Он воспылал к ноге Саймона нешуточной страстью и не желал отцепляться ни на дюйм.

Сопротивление было бесполезно. По крайней мере, зверюга перестала рычать и теперь просто тяжело дышала. А так как из дома на крики Саймона никто не вышел, он резонно рассудил, что и тяжелого дыхания они не услышат. И он решительно похромал дальше, волоча на себе пса.

Он добрался до «Ягуара» и заглянул в открытое окно. В лунном свете блеснули ключи в замке зажигания. Удачно. Саймон просунул руку в салон, выудил их и сунул в карман свободной от собаки штанины. Проковыляв к «Лендроверу» Долговязого Боба, он заглянул и туда. Ключей нет. Ну конечно, а чего он ожидал? Боб наверняка забрал их, чтобы открыть входную дверь. Справедливо. Саймон осторожно присел и выпустил воздух из двух шин с правой стороны. Затем, прихрамывая, двинулся к дому.

Изнутри доносились звуки веселья. Неужто вечеринка?

Саймон подобрался к кухонному окну и прильнул глазом к немытому стеклу. Тут же отпрянул, посмотрел снова и горько выругался сквозь зубы.

«Вечеринка» — это еще мягко сказано!

Вся компания была в сборе, рассевшись вокруг кухонного стола.

Красотка стояла спиной к окну.

Ее дружки-террористы. Теперь они были без масок, и ими оказались не кто иные, как члены «Римской свечи» (имелся в виду несчастный случай с парашютом, а не фейерверк).

А вот и Долговязый Боб — сидит с краю и разливает по стаканам сидр.

А вот Дэйв Вояка поднимает тост за Боба.

И там же Лиза, девушка Саймона.

Лиза сидит на коленях у Дэйва Вояки, обнимая его за шею.

— Сволочи, — прошипел Саймон.

И, ну конечно, там же лежал весь выигрыш Саймона, сложенный в аккуратную кучку прямо посреди стола.

— Сволочи, сволочи, сволочи, — прошептал Саймон. — Пора действовать.

Пошатываясь вместе с прилипшим к нему лерчером, он вернулся к «Лендроверу» Долговязого Боба. Действовать, решил он, нужно радикально. О том, чтобы зайти и объясниться, не могло быть и речи — их слишком много. Значит, лучший выход — отвлечь внимание. Устроить что-то такое, что выманит их всех из кухни, чтобы он мог проскользнуть внутрь и забрать свое добро.

— И, — прошептал Саймон, волоча ногу к задней части «Лендровера» и отвязывая большую канистру с бензином, — ничто так не отвлекает, как хороший, здоровенный пожар.

Поджог — преступление весьма тяжкое. И Саймону прежде даже в голову не приходило совершить нечто подобное. Но сейчас он был зол. По-настоящему взбешен. И в голове крутился лишь один вопрос: что бы такое подпалить?

«Лендровер»? Нет, слишком близко к «Ягуару», на котором он собирался удирать. Нужно что-то другое. Что-нибудь на дальнем краю двора, подальше от ворот. Что-то такое, что полыхнет сразу и мощно. Но что?

За фермерским домом, серебрясь в лунном свете, стояли курятники.

— Идеально, — произнес Саймон.

Идеально? О чем это он?

— Идеально. Разумеется, сначала я выпущу всех кур.

Ну, слава богу. Хоть какая-то искра порядочности.

— Они изрядно добавят суматохи.

Никакой порядочности, одно бессердечие!

Саймон свирепо посмотрел на собаку, прилипшую к его ноге.

— Ты скоро там?

Пес даже не планировал заканчивать.

— Может, курочка на ужин тебя убедит?

Курятники были длинными, деревянными, без окон и выглядели жалко. Казалось, они и так вот-вот развалятся. Саймон вполне мог бы убедить себя, что оказывает Долговязому Бобу услугу, спалив эту труху. Тот хотя бы получит страховку и построит новые. Но подобные оправдания грядущего злодейства даже не приходили Саймону в голову.

— Самый большой — мой фаворит, — пробормотал он, продолжая тащиться вперед, отягощенный собакой и канистрой бензина.

Куры кудахтали. Отвратительный звук. Словно бессвязный лепет сумасшедших.

Саймон не любил кур. Свиньи ему нравились, если не считать их ресниц — уж больно человеческих. Но куры — нет. Бестолковые, безмозглые твари эти куры.

Дверь большого курятника была не заперта, только прикрыта на засов. Саймон отодвинул его. План был прост: прошмыгнуть внутрь, прикрыть дверь, включить свет. Окон нет, снаружи не заметят. Плеснуть бензином по углам. Распахнуть дверь, выгнать птиц. Поджечь запал и отступить на безопасное расстояние.

Делов-то.

— Я спалю твой курятник дотла, — пропел Саймон на мотив старой песенки Пола Янга.

Внутри было темно. Первое, что бросилось Саймону в нос, — запах. Тот самый, что он учуял раньше. Странный аромат, перебивающий даже вонь куриного помета. Здесь он ощущался особенно сильно.

— Ну и вонища! Так, где тут выключатель?

Второе, что он заметил, — тишина. Вернее, ее внезапное наступление. Куры разом перестали кудахтать, что было странно, учитывая, что в их обитель без приглашения ввалился незнакомец с висящей на ноге собакой.

Пальцы Саймона нащупали выключатель и щелкнули им. Неоновые трубки зашипели, затрещали и ожили, залив сарай резким, беспощадным светом.

Саймон моргнул, и когда глаза привыкли к яркости, из его открытого рта вырвался короткий, но выразительный возглас изумления.

Внешний вид курятника явно не соответствовал тому, что скрывалось внутри. Это был вовсе не захудалый сарайчик в Брэмфилде. Скорее, это напоминало лабораторию по исследованию животных.

Здесь было чисто. Стерильно чисто. Пол из белого линолеума был выскоблен до блеска. Вдоль свежевыкрашенных стен на полированных алюминиевых стеллажах стояли сотни стеклянных гнезд-боксов. По четыре яруса с каждой стороны во всю длину помещения. В дальнем конце что-то скрывала медицинская ширма. Теперь уже всерьез заинтригованный, Саймон поставил канистру на пол и, не сгибая ноги, на которой болтался лерчер, поковылял вперед, чтобы выяснить, что там.

Сделав три шага, он остановился. Что-то здесь было не так. И этим «что-то» — по крайней мере, отчасти — были сами куры.

Саймон окинул их взглядом. Птицы сидели неподвижно и пристально смотрели на него. И хотя куры никогда не выглядели дружелюбными, эти казались явно… какими? Злыми, подумал Саймон, определенно злыми. А для кур это было совсем ненормально.

Саймона пробрала дрожь. Здесь тоже было холодно. Кажется, даже холоднее, чем снаружи. Изо рта вырывался густой пар. Неужели здесь специально включено охлаждение? Что-то тут не так.

Саймон дернул ногой и обнаружил, что «борзая нагрузка» исчезла. Пес теперь прижимался к нему боком. Шерсть на загривке стояла дыбом, губы оскалены, а взгляд намертво прикован к больничной ширме.

— Что здесь вообще творится? — Саймон окинул взглядом собаку, кур, облачка собственного дыхания и ширму. — Ладно. Глянем.

Саймон двинулся вперед своей особенной, крадущейся походкой. Куры справа и куры слева от него зашевелились и заворчали. Каждый глаз-бусинка следил за ним.

— Да ну нафиг.

С каждым шагом к ширме запах становился всё сильнее. Саймон всё еще не понимал, чем это несет, но теперь хотя бы знал источник.

Куры волновались всё больше, и стоило Саймону протянуть руку к ширме, их голоса слились в один жуткий, невыносимый вопль.

А потом — резкая тишина. Замолкли, все как одна. От этого внезапного безмолвия Саймону стало не по себе.

— Быстро смотрим и сваливаем. — Он рывком отодвинул ширму.

Вонь ударила в нос с удвоенной силой, но не она заставила его отшатнуться и, давясь рвотным позывом, зажать рот ладонями.

А то, что он увидел!

Перед ним стоял стальной стол, на котором покоился большой стеклянный инкубатор, подключенный к холодильной установке и освещенный сверху рядом белых неоновых трубок.

Внутри инкубатора на подушке из красного бархата что-то лежало.

Нечто голое, размером с новорожденного младенца. Нечто мерзкое.

В нем было много человеческого, но еще больше — нет. Грудь и живот покрывал мягкий перьевой пух. Пухлые детские ручки и ножки заканчивались уродливыми куриными когтями. Крошечная головка была совершенно лысой, если не считать ирокеза из иссиня-черных перьев.

Саймон в ужасе наблюдал, как головка медленно поворачивается к нему. Пронзительные зеленые глаза — человеческие, но там, где должны были быть нос и рот, торчал хищный клюв.

Глаза впились в Саймона, жестокий клюв дрогнул, длинный черный язык вывалился наружу. Демоническое, адское, холодное и беспросветное зло.

— Господи помилуй, — Саймон замер, содрогаясь всем телом.

В этот момент некое химическое соединение в его мозгу выдала предельно чёткую инструкцию: «Верни всё как было и беги спасайся что есть мочи».

Дрожащей рукой Саймон задвинул ширму на место и, всё быстрее пятясь, поспешил прочь из сарая. У самой двери он развернулся, чтобы броситься наутёк, но споткнулся о канистру с бензином и растянулся на полу.

— Сжечь на хрен, — Саймон с трудом поднялся на ноги. — Не знаю, что ты такое, — прошептал он, срывая крышку с канистры, — но ты — само зло, и ты сгоришь.

— Вот уж не думаю. — Саймон услышал голос и ощутил холодное твердое прикосновение стали к шее. Холодное твердое прикосновение, в котором он безошибочно узнал дуло дробовика.

— О боже, — только и вымолвил Саймон.

* * *

«П-п-п-плохой до мозга костей». «Харлей» катил по улицам Фогерти. Город был, безусловно, хорош. Чем-то напоминал декорации к «Нетерпимости» Д. У. Гриффита... или это было «Рождение нации»? Ну, то самое, с исполинскими вавилонскими ступенями и статуями слонов на громадных колоннах. Точно, «Нетерпимость».

Только не в оригинальном черно-белом варианте, а в сияющем «Техниколоре».

— Почему здесь почти никого нет? — крикнул Рэймонд Зефир.

— Все ушли в цирк! — отозвалась Зефир.

— А где держат похищенных?

— В аукционном доме. Отмечен на твоей карте.

— Отмечен на моей карте? — задумчиво переспросил Рэймонд. И ещё более задумчиво добавил про себя: «Интересно, на какой именно?»

— На той, что я сунула тебе в карман, когда мы покидали корабль, — крикнула Зефир Чудотворная.

— А, на этой! Нашёл, спасибо.

Разумеется, карта была на английском, как и уличные указатели в столице Сатурна. Со временем Рэймонду многое станет ясно. Со временем, но не сейчас.

Пока что ему оставалось лишь довольствоваться ролью пассажира при этом дивном создании: ехать на мотоцикле, который она сотворила буквально из воздуха, в одежде, возникшей из того же воздуха, и с нелепейшей пушкой, которую она точно так же извлекла из этой разреженной, но, судя по всему, весьма податливой субстанции. Всё это, разумеется, было совершенно невозможно, но приключение выходило чертовски захватывающим.

— Я не могу одновременно вцепляться в эту дурацкую пушку и сверяться с картой, — окликнул её Рэймонд. — Кое-что и впрямь невозможно. Притормози на минуту, будь добра.

Зефир припарковала «Харлей» у обочины, заглушила мотор и без видимых усилий водрузила тяжелую машину на подножку. Затем она грациозно слезла с седла.

— Ты потрясающе выглядишь в этом прикиде, — заметил Рэймонд.

— Благодарю. — Зефир отвесила легкий поклон. — А теперь показывай карту, у нас совсем мало времени. И мне кажется, мы остановились в не самом приятном районе.

Рэймонд огляделся. Место и впрямь было дрянное. Они каким-то образом свернули с главной магистрали и теперь вместо Верхнего Мемфиса оказались в Нижнем Каире. Улицы имели тот специфический вид, который так и кричит: «Чужакам здесь не рады». Рэймонд невзлюбил этот квартал с первого взгляда.

Вообще, есть немало вещей, способных гарантированно собрать толпу. Авария, драка двух женщин или, на худой конец, уличный проповедник. «Харлей-Дэвидсон» тоже всегда привлекает внимание. А уж «Харлей-Дэвидсон» в компании красавицы, с ног до головы облаченной в черную кожу... Тут уж глаз не оторвать. Сами посмотрите.

Зефир развернула карту.

— Заблудились, любезные? — поинтересовался проходивший мимо шакалоголовый в кричащем клетчатом костюме. Рэймонду он мгновенно напомнил Лона Чейни-старшего в его легендарной роли Человека-волка. Или это был просто «Оборотень»? А может, Уорнер Оланд в «Лондонском оборотне» тридцать пятого года? Да и какая, в сущности, разница?

— Может, я чем-то могу помочь? — осведомился человек-волк вкрадчивым, хотя и вполне интеллигентным тоном.

Зефир его проигнорировала.

— Туристы, верно? — Человек-волк восхищенно оглядел и девушку, и мотоцикл, демонстративно не замечая Рэймонда. — Дайте угадаю: вы из Эдема, не так ли?

Зефир отвернулась. Рэймонд задумался над этим «Эдемом». Неужели так называют внешнюю Землю?

— Прелестная планета. — Человек-волк смахнул с широкого лацкана воображаемую пылинку и ухмыльнулся через плечо Зефир. — Был там в отпуске в прошлом году. Пованивает там, конечно, малость, а? Но всё станет куда лучше, когда они наконец заткнут эти дыры на полюсах, как думаете?

— Как думаю? — Зефир смерила шакалоголового надменным взглядом. — Я думаю, следовательно, я из Эдема. Оплота знаний и расовой чистоты. А теперь брысь гадить на газон, будь любезен.

Похоже, не заметив оскорбления — или, подобно Саймону, просто упиваясь достойным вызовом, — человек-волк без запинки продолжил гнуть свою линию.

Рэймонд начал нервничать, и появление еще двух сатурнианцев, явно положивших глаз на «Харлей-Дэвидсон» и женщину в черной коже, лишь усилило это беспокойство. Это была парочка сокологоловых молодчиков в спортивных костюмах и кроссовках.

— Руки от мотоцикла, — бросил Рэймонд, когда один из них протянул любопытную пятерню.

— Слышь, — сказал сокологоловый. — А мотик реально классный.

— Отвали, — выпалил Рэймонд первое, что пришло в голову.

Пара скудно одетых девиц с ястребиными лицами, только что выпорхнувших из заведения, которое явно было вертепом разврата, захихикали.

— И вы тоже, — добавил Рэймонд.

— Что тут происходит? — спросила дама с головой ибиса в соломенной шляпке. — Несчастный случай?

— Сейчас будет, — Рэймонд многозначительно качнул своей здоровенной пушкой.

— Да не настоящая она, — фыркнул юный сокол. — Эй, Зип, иди сюда, покажи мужику свой ствол.

— Зефир, я думаю, нам и правда пора ехать.

— Прокатите на мотоцикле! — попросила дама-ибис в соломенной шляпке. — Всего один кружок вокруг квартала!

— Оставьте мотоцикл в покое. Зефир, пошли.

На самом деле, ущипнул Зефир за задницу, скорее всего, вовсе не человек-волк. Вероятнее всего, это был широкоплечий человек-ястреб в широкополой шляпе — владелец притона, который как раз вышел поглядеть, чем заняты его девицы. Но Зефир развернулась и врезала именно человеку-волку. Прямо в кончик носа. Один резкий, точный удар. Граф Данте был бы в восторге. Собравшаяся толпа симпатии не проявила.

Зип выхватил дешёвенький ствол. Субботний вечер грозил стать убойным (простите).

Рэймонд попытался выстрелить в воздух, но так как понятия не имел, как эта штука работает, просто замахнулся ею на вооруженного сокола. Промахнувшись, он под тяжестью своего внушительного пулемета потерял равновесие и рухнул с багажника мотоцикла.

События стремительно закрутились.

Зип прыгнул верхом на поваленного Рэймонда, другой сокол оседлал мотоцикл. Ястреб обхватил Зефир за талию и вздернул в воздух. Дама-ибис в соломенной шляпке попыталась утащить мини-ган, а юный сокол принялся заводить «Харлей».

— Нет! — заорал Рэймонд.

Зип нажал на спусковой крючок.

Ослепительная вспышка, оглушительный грохот, а затем — крики и вопли.

Рэймонд, который зажмурился в ожидании пули, снова открыл глаза. Он всё еще был в мире живых. Но этот мир сошел с ума.

Зип отлетел на несколько ярдов. Из его груди торчала пила рыбы-пилы. Сама рыба отчаянно билась в сточной канаве позади него.

— А-а-а! — взвыл Рэймонд.

Юный сокол закричал, но вовсе не от потери друга. «Харлей», на котором он сидел, превратился в тигра. Сокол всё еще держал его за уши; зверь повернул голову и…

— А-а-а! — снова закричал Рэймонд.

Ястреб тоже завопил. Каким бы дюжим здоровяком он ни был, ему было не сладить с медведем, которого он теперь сжимал в объятиях. Медведем, чьи когти…

— А-а-а! — Рэймонд закрыл глаза руками.

И повсюду только и слышалось: «А-а-а-а-агрх!». Дама-ибис в соломенной шляпке сражалась уже не с мини-пулеметом, а со змеей со скверным характером. Человек-волк валялся в отключке, и гиена вцепилась ему в горло. Туча летучих мышей преследовала остальных, разбегавшихся с воплями.

— Заберите меня домой, — заскулил Рэймонд, сворачиваясь калачиком. — Заберите меня домой, я больше так не играю.

— А ну, спокойно, — голос Зефир раздался прямо у его уха. — Садись на мотоцикл.

— На мотоцикл? — Рэймонд приоткрыл один глаз. Мотоцикл вернулся. Он стоял прямо здесь, среди тел и крови.

— На мотоцикл. Садись. Мы, как говорится, сваливаем.

* * *

— Давай вали, — отозвался человек с дробовиком. — А ну, вали отсюда, живо, я сказал.

— Я просто прибирался, — дрожа ответил Саймон. — Долговязый Боб нанял меня следить за чистотой. Я как раз выводил пятна с пола вот этой банкой денатурата. Ну, я закончил, так что пойду домой.

— Вот ведь лживый ублюдок, а? — сказал Дик Годольфин, ибо это был именно он. — Но за старание — высший балл. А теперь шевелись, не то пристрелю на месте.

Колени Саймона не слушались. При ходьбе они так и колотились друг о друга. Зубы тоже выбивали чечетку. И вся последующая ложь, которую он плел Дику-браконьеру, пока тот подталкивал его через двор, звучала фальшиво даже для самого Саймона.

Потому что теперь Саймон был напуган по-настоящему.

— На этот раз ты сунул нос не в те дела, — сказал ему Дик. — Теперь тебе придется поговорить с Главным.

— Я дам тебе кучу денег, — взмолился Саймон.

— Мы уже забрали все твои деньги, — отрезал Дик. — А теперь забрали и тебя.

Саймон заламывал руки, а на лице его застыло отчаяние.

— Твоя чертова псина опять прицепилась к моей ноге!

К счастью, дверь фермерского дома была не заперта, а лишь прикрыта на защелку. К счастью для Саймона — ведь именно его головой эту дверь и вышибли, когда Дик Годольфин огрел его прикладом.

Саймон влетел прямо на кухню, прервав самый разгар веселья. Лиза соскользнула с колен Дэйва Вояки.

— Саймон, — произнесла она, поправляя лифчик под футболкой. Под футболкой Саймона. — Какой сюрприз.

— И впрямь сюрприз, — Долговязый Боб отставил банку из-под джема, из которой пил. — С ним есть кто? — спросил он у Дика.

Браконьер мотнул головой: — Этот ублюдок один-одинешенек. Собирался поджечь курятник. Его Величество…

Долговязый Боб приложил палец к губам.

— Ну и заноза же ты, — бросил он парню, валявшемуся на полу с висящей на ноге борзой.

Саймон схватился за голову. Головная боль вернулась.

— Этот человек безумен! — заявил он, тыча пальцем в браконьера. — Я совершал вечернюю прогулку, когда он набросился на меня с ружьем. Его нужно арестовать. Будьте добры, позвольте мне воспользоваться телефоном, я вызову полицию.

— За старание ему можно смело ставить пятерку, — заметил Дэйв Вояка.

— Я уже поставил, — буркнул Дик. — И еще разок приложил прикладом для верности.

— Где книга? — спросил Долговязый Боб. — Книга при нем?

— Книга? — выдавил Саймон. — Какая еще книга?

Дик пнул Саймона под ребра.

— Ой! — вскрикнул Саймон, сложившись пополам.

Дик нагнулся и бесцеремонно обшарил его карманы.

— Нет у него книги, — констатировал он.

И верно, не было. Потому что Саймон оставил её в «укромном кусте». Который показался ему вполне подходящим для этого укрытием.

— Где она, Саймон? — Долговязый Боб навис над ним всей своей громадой. — Мы знаем, что она у тебя, иначе ты бы ни в жисть не выиграл на скачках. Нам эта книга нужна позарез. Она не для тебя предназначалась. Где она?

Боб замахнулся для пинка, но Саймон проворно откатился в сторону, увлекая за собой собаку Дика.

— Она у Писаки! — соврал Саймон. — Я только что от него. Она всё время была у него. Это он мне говорил, на каких лошадей ставить!

— Писака говорил? — Долговязый Боб погладил свою густую окладистую бороду. Прежде об этой бороде в рассказе не упоминалось, но, тем не менее, она у него имелась. И сейчас он её поглаживал.

— Дик, — сказал Долговязый Боб, — сходи к Писаке. Передай ему всё, что нам тут наплел Саймон. И принеси книгу.

— Я пойду с тобой, — вызвался Саймон. — То есть, если хочешь, я могу сходить вместо тебя.

— Ты останешься здесь, — отрезал Долговязый Боб. — Будем молиться, чтобы он не вернулся с дурными вестями.

«Давайте лучше помолимся, чтобы он вообще не вернулся», — взмолился про себя Саймон.

— Эй, Дик, подонок, собаку свою не забудь!

Дверь фермерского дома закрылась за человеком и его псом, и Саймон с мучительным трудом поднялся на ноги.

— Может, найдется что выпить? — спросил он.

— Сядь и заткнись.

— Слушаюсь, Боб, конечно. — Саймон рухнул на единственный свободный стул и одарил присутствующих болезненной улыбкой. Не дождавшись ответа, он сгорбился и покосился на свой выигрыш. Так близко, и в то же время так далеко.

Долговязый Боб поставил кувшин сидра между Саймоном и его мечтами.

— Ты ведь в дерьме по самые уши, а? — спросил птицевод.

— В дерьме? Я? — Саймон оскалился в подобии улыбки. — Вообще-то я слегка сбит с толку. Что здесь, черт возьми, происходит?

— Ты сам всё видел в сарае.

— Я ничего не видел!

Долговязый Боб принюхался к Саймону.

— Я чую его запах на тебе. И страхом твоим тоже разит.

— Не понимаю, о чем ты. — Саймон взял кувшин дрожащей рукой и осушил его одним махом.

— Понимаешь, просто не осознаешь, — Долговязый Боб похлопал Саймона по плечу. — Не надо так ежиться. Во всяком случае, пока.

— Да что происходит?

Долговязый Боб налил Саймону еще стакан и пододвинул его.

— Что происходит, спрашиваешь? Ну что ж, я расскажу. В конце концов, это ведь не выйдет за пределы этих четырех стен?

— Ни в коем разе! — Саймон перекрестился и приложился к сидру.

— Потому что и ты больше никогда не выйдешь за пределы этих четырех стен.

— Ой, — отозвалась Лиза. — Жалко то как.

— Благодарю, Лиза, дорогая, — сказал Саймон. — Я люблю тебя, и всегда любил.

— Его Величество требует жертвы, — объявил Долговязый Боб. — Я выдвигаю Саймона. Кто «за»?

— За, — отозвались все присутствующие, все, кроме Саймона. Все, включая Лизу.

— Я выдвигаю собаку Дика, — вставил Саймон. — Ну же, шутки в сторону. Какая еще жертва? Кстати, можно воспользоваться вашей уборной?

— Сиди смирно. — Долговязый Боб одарил Саймона крайне неуютным взглядом. — Сиди смирно, помалкивай, и я тебе всё расскажу.

Саймон сидел смирно, помалкивал, и у него тихонько поджилки тряслись от страха.

— Настал особый час, — нараспев произнес Долговязый Боб. — Время, подобного которому еще не бывало.

Саймон залпом допил сидр. «Дело дрянь», — подумал он.

— Конец Времен, — изрек Долговязый Боб.

«О господи», — подумал Саймон.

— Конец Времен близок. Зловещие знамения и предвестия наполняют небеса. Знаки грядущего Рагнарёка.

— Гёттердаммерунга! — выкрикнул Дэйв Вояка.

— Именно так, — подтвердил Долговязый Боб, — именно так. Ибо младенец родился нам. Царь дарован нам. В час, когда небо темнеет, а солнце сходит с орбиты.

«Орбиты?» — подумал Саймон. «Ох, беда, беда».

— Когда воздух станет смрадным, посевы увянут, а земные твари поползут на брюхе, задыхаясь, задыхаясь... — Долговязый Боб драматично изобразил удушье, схватившись за горло. — Вот тогда он восстанет, чтобы спасти нас. Тот, кто восстает прямо сейчас. Тот, кого ты видел. Новорожденный. Рожденный вновь.

— Хвала ему! — выкрикнула Красотка.

— Хвала ему, — согласились участники «Римской свечи», выдав стройное трехголосие.

— Хвала ему, — подтянули остальные славословы.

Саймон всё же осмелился спросить: — Простите, а хвала-то кому?

— Его Величеству... — Долговязый Боб вскинул руки к небу, а затем низко склонился к столу. — Его Величеству, чье время пришло. Его Величеству лорду Люциферу.

— Л... Л... Л... Люциферу? — переспросил Саймон.

— Люциферу, — подтвердил Долговязый Боб. — Или, как правильно произносится его священное имя... КУРИЦЕ-ФЕРУ.