Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 19

* * *

Саймон проснулся, не ощущая привычного утреннего оптимизма. Вдобавок ко всему, его терзала ужасная головная боль — куда сильнее любой, что он испытывал прежде. Виной тому, как он полагал, была лошадиная доза барбитуратов, вколотая ему накануне.

Последние часы той ночи выдались для Саймона безрадостными. Грубые руки посягнули на его чувствительную персону. Жестоко стянули на нем ремни смирительной рубашки. Злодейски нацепили на лицо кожаную маску. А потом — ох! — пустили в ход иглу.

А потом. Ох, потом, потом, потом...

Самая гнусная и немыслимая часть.

Тот момент, когда его швырнули в камеру.

Впрочем, возможно, вы сочтете, что в этом нет ничего уж такого кошмарного и немыслимого. В конце концов, кого из нас хоть раз не бросали в полицейскую камеру? Бывало всякое. Но всё дело было в обитателях камеры и в том, что они сотворили с Саймоном.

Да! ИМЕННО ЭТО!

Саймон вспомнил последние мстительные слова инспектора Д’Рянь: «У нас тут как раз сидит твой дружок, будет с кем поболтать. Поймали его, когда он ошивался возле дома Писаки с незарегистрированным дробовиком. Ветеринара в такой час не добудишься, так что пришлось и пса его запереть вместе с ним».

А затем Саймона, погружающегося в наркотическое забвение, швырнули в камеру. В смирительной рубашке, беспомощного перед лицом недоброй милости Дика Годольфина и его лерчера.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Саймон забился в путах. Пусть это будет неправдой. Пусть это окажется сном. Пусть они не делали с ним ЭТОГО.

Что угодно, только не ЭТО.

Но они сделали.

Саймон уставился на высокое зарешеченное окно.

* * *

Впиваясь в узкую полоску, В тот голубой узор, Что, узники, зовем мы небом И в чем наш весь простор.

* * *

Это ведь Оскар Уайльд, верно? Оскар Уайльд…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — снова закричал Саймон.

Мерзкое стальное окошко в двери камеры лязгнуло, открываясь, и рот констебля Дерека изрек: — Заткни свою поганую пасть.

— Выпустите меня! — вопил Саймон. — Мне нужно в душ! Мне нужно к врачу! Мне наверняка нужны прививки от бешенства! Я осквернен! Выпустите меня!

— Тихо! — Мерзкая стальная заслонка захлопнулась.

Дикий взгляд Саймона обшарил камеру. Он был совсем один. Браконьера и его пса уже выпустили. Инспектор Д’Рянь наверняка еще и выдал Дику денег на автобус до дома. Боже, неужели полицейский действительно стоял и смотрел, пока Дик со своей собакой…

Саймон выдавил из себя очередное «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!», но здесь этим не поможешь. В подобных местах «А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!» — стандартная валюта.

Никто, кроме него самого, не вытащит его отсюда. Ему нужно выбраться. Немедленно. Сию же секунду.

Ему нужно бежать. Сбежать и всё исправить.

Потому что до Саймона наконец дошло: всю эту кашу он заварил сам.

Он своими глазами видел, как его лучшего друга утянула в космос летающая морская звезда из другого мира. Он встречался с людьми в сером и узнал, что людей регулярно похищают с Земли, что ими торгуют как обычным товаром. И что существует масштабный заговор, призванный это скрыть.

Он узнал эту страшную тайну, а затем к нему в руки попала книга из будущего — «Величайшее шоу за пределами Земли». Книга, которая, распорядись он ею с умом, могла бы помочь ему разоблачить этот чудовищный бизнес и спасти жизни невинных жертв.

Но что он с ней сделал?

Что он, Саймон, подонок этакий, с ней сделал? Да он использовал её ради наживы! Чтобы разбогатеть! И куда привела его эта жадность? Прямо сюда, вот куда!

Жадность свела его с Курице-Фером, порождением самой бездны. Жадность бросила его в лапы Долговязому Бобу и его сатанинским психам. И теперь он потерял всё. Книгу. Деньги. Свою девушку. И ТО САМОЕ!

И вот он здесь. Валяется на полу полицейской камеры, в смирительной рубашке и кожаной маске; его запугали, выбили ложное признание в серийных убийствах и заклеймили Мясником из Брэмфилда.

Одинок, безнадежен, проклят. И во всем виноват сам.

Ему действительно нужно было выбираться отсюда. Выбраться. Искупить вину. Прямо сейчас.

Как-нибудь.

Но как?

Саймон вспомнил книгу о великом Гудини, которую когда-то читал: о том, как этот ныне легендарный маэстро находил выход из запертого сейфа, имея при себе лишь кошачий ус да кусочек хрусталя. Или это было что-то совсем другое?

А смирительные рубашки? Гудини над ними насмехался. В грош их не ставил, вот что. Выставлял на посмешище.

Саймон задергался в своей рубашке. Она держала его мертвой хваткой. Насмешкам она не поддавалась. В грош не ставить? Куда там.

Саймон перестал дергаться. Скорее всего, со времен великого мастера побегов конструкцию смирительных рубашек изрядно усовершенствовали. Да и где ему взять кошачий ус в такой час?

Нет, чтобы выбраться отсюда, ему требовалось лишь одно.

Чудо.

Может показаться, что раздобыть его непросто.

Но ведь мы говорим о Саймоне.

Саймон закрыл глаза. «Боже милостивый, — взмолился он. — Прости, что беспокою Тебя. Я никогда раньше этого не делал и знаю, что молиться полагается на коленях. Но, как видишь — если, конечно, Ты сейчас смотришь, — я в данный момент слегка обездвижен.

Причина, по которой я посягаю на Твое драгоценное время, в том, что вчера вечером я столкнулся лицом к лицу с дьяволом. И если он явился во плоти, значит, Долговязый Боб был прав и Конец времен действительно настал.

Поэтому я хотел бы предложить свою помощь. Я знаю, что в прошлом был грешником, но буду бесконечно благодарен, если Ты найдешь способ позволить мне искупить вину и хоть раз в жизни поступить правильно.

Итак. С Твоего любезного разрешения я вызываюсь добровольцем: поднять меч праведности против сил тьмы и отправиться на битву с Лукавым.

Боюсь, я буду один. Потому что не знаю, кому еще в этой деревне можно хоть сколько-нибудь доверять.

В общем, надеюсь, Ты слушал. И если Ты услышал и готов мне помочь, то просто дай знать — и я к Твоим услугам.

Во веки веков. Аминь. С любовью, Саймон».

Сказав это, Саймон откинулся назад и приготовился ждать. Все знали: Всевышнего не поторопишь. Если Бог в Своей бесконечной мудрости решал призвать тебя на святое дело, Он делал это в Свое благостное всеведущее время. Так уж Он вел дела.

Маленькая стальная задвижка на двери с лязгом отъехала в сторону.

— К тебе посетитель, — сообщил констебль Дерек.

— Слава Господу, — выдохнул Саймон. — Слава Господу.

— В точку, приятель. Это монашка.

* * *

— Это лишь шишка на его башка, — пробормотал месье Ля Рош. — Думать, этот безумный англичанин выживет.

— Галлон ледяной воды — вот что ему нужно, — вставил Аквафагус. — Может, мне срыгнуть ему на голову?

— Нет-нет, со мной всё в порядке. — Рэймонд с трудом поднялся с пола рулевой рубки. — Где мы?

За разбитыми окнами рубки небо было черным, как ночь. Даже чернее. И звезд было больше.

— Мы снова в космосе, — профессор Мерлин помог Рэймонду встать на ноги. — Мы вырвались с Сатурна и держим курс на Землю.

— Фух, — выдохнул Рэймонд. — Значит, получилось.

— Это ты сделал, мой мальчик. Ты герой, настоящий герой.

— Мы сделали это. Хотя, по правде, большую часть работы проделала Зефир. Где она?

Профессор Мерлин покачал головой. Покрытые пылью, побитые артисты переглядывались и молчали.

— Где она? — снова спросил Рэймонд.

Профессор Мерлин развел руками. — К сожалению, её с нами больше нет.

— Вы хотите сказать, мы оставили её на планете? Мы должны немедленно вернуться и найти её!

— Её не найти, Рэймонд. Она покинула нас.

— Мертва? Вы хотите сказать, она умерла? Она не могла умереть! Она говорила, что её невозможно убить.

— Она утрачена, Рэймонд. Храни о ней добрую память.

— Нет, — сказал Рэймонд. — НЕТ, нет, нет. Она не могла просто исчезнуть. Нет.

— Рэймонд, мне жаль.

— Нет, — к глазам Рэймонда подступили слёзы. — Она не могла просто взять и перестать существовать. Профессор Мерлин мрачно кивнул.

— Нет. — Рэймонд теребил свой кожаный костюм. — Видите этот наряд? Она наколдовала его для меня. Сама. Если её больше нет, то и это… — он осекся. Кожаный костюм начал рассыпаться прямо у него на плечах. Он опадал хлопьями пыли, исчезая на полу и вновь оставляя Рэймонда в одиночестве. Жалкого, озябшего, голого остолопа.

— Нееееееееет!

— Позволь, я найду, во что тебя одеть. — Профессор Мерлин положил руку на дрожащее плечо Рэймонда. Артисты отвели глаза от его наготы, погрузившись в собственную печаль.

— Пойдем со мной, нам нужно поговорить.

Профессор Мерлин проводил Рэймонда в роскошные апартаменты. Обстановка была пышной, вычурной, изумительной. Глубокие мягкие диваны. Изысканные персидские ковры. Ореховые комоды. Изящные позолоченные этажерки.

Но антикварная роскошь ничего не значила для сломленного человека, который рухнул на диван, кутаясь в стеганое одеяло.

Профессор Мерлин протянул ему хрустальный бокал с чем-то алкогольным.

— Она не была настоящей, понимаешь? — сказал он.

— Для меня она была настоящей, — Рэймонд отхлебнул из бокала.

— Она выглядела так, как ты хотел её видеть. На ощупь была такой, какой ты её себе воображал.

— О чем еще может мечтать мужчина?

— Она была просто мечтой. Нашей коллективной мечтой.

Рэймонд осушил бокал одним махом и со стуком поставил его на стол. — Тогда давайте мечтать снова. Если она была вашим волшебством, верните её мне.

— Я не могу. Я помог ей обрести плоть, но теперь её время вышло.

— Я ничего не понимаю. Если вы даровали ей бытие, то как? Скажите мне, как!

— Мы молились о ней.

— Что?

— Когда много лет назад цирк захватили и увезли на Уран. Нас там ждал котел. Моих чудесных артистов. Рэймонд, ты, без сомнения, уже понял, что это не обычный цирк. Трюки, которые выполняют мои артисты, попросту невозможны. Ты читал о месье Ля Роше — многие пытались повторить его номер. Ни у кого не вышло. Потому что без магии, истинной магии, это неосуществимо.

— Значит, вы все чернокнижники, так?

— Вряд ли чернокнижники. Разве что самую малость серые — от седины на висках. Каждый из моих артистов уникален. Дар, которым обладает каждый из них, уникален. Драгоценен. Неповторим. Мы объединили наши таланты в час великой общей беды, и тогда она пришла к нам. Зефир пришла к нам. Освободила нас. А теперь она ушла. Её время вышло. Теперь настало твоё время.

— Моё время? Не смотрите на меня так. У меня нет никаких магических сил. У меня вообще ничего нет, — Рэймонд еще глубже погрузился в свое уныние.

— Но они у тебя есть. Ты — человек настоящего. Моё время, время моего цирка — оно прошло. Мы все устали. Наш мир устал от нас. Он устал от цирка. Устал от магии.

— Ну да, конечно, — буркнул Рэймонд.

— Но так и есть. Ты сам, чтобы сразиться с врагом и освободить людей, призвал мотоцикл и грозное оружие. Я бы на твоем месте вызвал белоснежного скакуна и сверкающий меч.

— Тогда полиция вас бы просто пристрелила.

— И, возможно, магический щит, — добавил профессор. — Но ты понимаешь, к чему я клоню. У нас было свое время. Оно ушло. Теперь твое время. Наше волшебство угасает. Не думаю, что мой цирк когда-нибудь еще даст представление.

Жалобный тон в голосе старика заставил Рэймонда поднять взгляд.

— Конечно, вы еще выступите.

— Во всей вселенной не осталось планеты, где мы могли бы дать представление. Кроме Земли, но, боюсь, даже там нам не рады.

— Вы еще выступите, — повторил Рэймонд. — И именно на Земле.

— Боюсь, Земля обречена.

— Черта с два она обречена.

— Что, прости?

— Ладно, — Рэймонд хлопнул себя по голым коленям. — Ваша скорбь ничуть не меньше моей. Но мы же не можем просто сдаться, так? На Земле миллиарды людей, и наше горе — сущий пустяк по сравнению с тем, что ждет их, когда эдемиты закупорят полярные отверстия и передушат их всех до одного. У меня там семья. Я хочу, чтобы вы с ними познакомились.

— Для меня это было бы великой честью, — профессор отвесил поклон.

— Значит, нам придется их спасти, верно?

— Значит, ты…

— Я сделаю всё, что в моих силах, хотя без Зефир… — Рэймонд печально пожал плечами.

— Я знал, что не ошибся в тебе. — Профессор Мерлин плеснул Рэймонду еще одну щедрую порцию. И себе тоже. — За твое доброе здоровье, — произнес он.

— За Землю, за магию и за цирк. — Рэймонд помолчал. — И за Зефир.

— За это я выпью. — Профессор Мерлин осушил бокал. — А теперь скажи мне, Рэймонд, что такое болельщик «Миллуолла»?

— Что? — Рэймонд поперхнулся, и алкоголь попал ему не в то горло. — С чего это вы вдруг спрашиваете о таком в подобный момент?

— Ну, — профессор подергал себя за усы, — судя по всему, их там человек двести, и они вовсю громят нам трюм.

* * * — Пресвятая дева, — произнесла монахиня с тем самым ирландским акцентом, который всегда есть у монахинь в американских фильмах — да и вообще в любых фильмах, если честно.

— Уж будьте любезны, прикройте дверь камеры, когда пойдете, молодой человек.

— Ни за что. — Констебль Дерек яростно замотал головой. — Я не могу оставить вас наедине с этим маньяком.

— Да полно вам, по мне так он вполне безобидный. Скручен, точно рождественская индейка.

— Он — само зло, — отрезал констебль.

— Я позову вас, если понадобитесь, ступайте с Божьим благословением.

— Ну, ладно. — Констебль Дерек вышел из камеры, но перед этим мимоходом пнул Саймона под ребра. Как и полагается. — Кричите, если что, я буду в конце коридора.

Дверь с грохотом захлопнулась, ключ повернулся в замке.

Монахиня посмотрела на Саймона сверху вниз.

— Ты только погляди на себя, — сказала она. — Вид — краше некуда, честное слово.

— Снимите с меня эти ремни, — прошептал парень, лежа на полу. — Освободите меня.

— Освободить, говоришь? — Монахиня размахнулась и с силой пнула Саймона между ног.

— А-а-а-а-а-а! — взвыл Саймон.

— А ну заткнись! — донесся из коридора голос констебля Дерека.

Монахиня пнула Саймона еще раз. Удар у нее был что надо для монахини. Крепкий такой, молодой удар. Удар изящной ножки. Ножки, которая, по глубокому убеждению Саймона, и должна была находиться именно там — если это женская ножка — внутри белой остроносой туфельки на трехдюймовой шпильке.

— Лиза, — взвыл Саймон. — Это ты. Хватит меня пинать.

— Ах ты мерзавец. — Лиза пнула его еще раз. — А ну вставай.

— Чтобы ты меня головой боднула? Нет уж, спасибо.

— Чтобы я могла тебя освободить.

— А, ну да. Тогда пожалуйста.

Лиза помогла побитому страдальцу подняться и принялась расстегивать пряжки смирительной рубашки.

— Так ты значит, прозрела? — спросил Саймон.

— Что ты вообще городишь? — Лиза расправилась с ремнями.

— Узрела свет Господень.

— Ты издеваешься, что ли?

— Зачем ты пришла? — спросил Саймон.

— Долговязый Боб прислал, разумеется.

— Долговязый Боб? — Саймон сорвал с себя смирительную рубашку и швырнул на пол.

— Вид у тебя в этой маске — как у полного кретина.

Саймон сорвал маску с лица и проверил зубы. Целы. Но почистить бы не мешало. — Значит, Долговязый Боб прислал.

— Ну конечно. Дик заявился на ферму часа в три ночи. Сказал, тебя полиция повязала. Не знаю, что с ним было, но едва сдерживал смех. Да и пес его выглядел до смерти измотанным.

Саймон вздрогнул. — Ты прихватила пистолет или типа того?

— С ума сошел? Долговязый Боб собирается взорвать боковую стену полицейского участка.

— Вот как? — Саймон потирал ушибленные места. Ушибленным оказалось почти всё тело.

— В смысле «вот как»? Ты же читал книгу из будущего, разве нет? Ты и сам знаешь, что будет дальше.

— А, ну да. — Саймон включил мозги. — Конечно, знаю.

— Ну вот. Только Долговязый Боб хочет знать: если ты знал, что нагрянет полиция, какого черта позволил себя схватить?

— Еще бы не хотел.

— Ну?

— Ну, — Саймон помедлил. — Потому что так написано в книге. Вот почему. Но я не мог сказать об этом Долговязому Бобу. Как я уже говорил у него на ферме, ему знать не положено. Только мне. Так это работает.

— Логично, — согласилась Лиза.

«Значит, ты еще большая дурочка, чем я думал», — решил Саймон. Но теперь он был в полном замешательстве. Где книга? У кого она? Констебль, который ходил на поиски, сказал, что в кустах-тайнике, ничего нет, зато сами кусты покрыты перьями и жутко воняют. Саймон решил, что книга теперь у Курице-Фера и его приспешников. Но, очевидно, это было не так.

Так у кого же она, черт возьми?

Саймон поправил волосы и изобразил на лице озадаченность.

— Ты ведешь себя чертовски странно для человека, который, по идее, должен знать будущее, — заметила Лиза.

Саймон окинул ее взглядом. Эта женщина стала для него сплошным разочарованием. Подалась к сатанистам-психопатам. Спуталась с Дэйвом Воякой. Просто позорище. Господь ведь наверняка позволит ему маленькую, оправданную месть?

— На самом деле, — сказал Саймон, — я просто немного дезориентирован. Видишь ли, в книге прямо сказано — цитирую: «Саймон и Лиза предавались любви в камере, когда Долговязый Боб вызволил Саймона», а часов у меня при себе нет. Как скоро нам его ждать?

— Минут через пять.

— Тогда скорее, снимай одежду.

— Это называется облачение, — сказала Лиза.

Саймон не ответил.