Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 20

— Двести фанатов «Миллуолла»? — Рэймонд откинулся на спинку кресла. — Устраивают беспорядки в трюме?

— И скандируют, — добавил профессор.

— Скандируют?

— О-ле-о-ле-о-ле-о-ле… О-ле… О-ле…

— О боже, — простонал Рэймонд. — О боже, боже, боже.

— Зато настоящие воины, — профессор Мерлин отдал честь. — Весьма боевые ребята.

— И они всё еще голые? — Рэймонду эта мысль совсем не понравилась.

— Были голые.

— Но вы их одели?

— Они, так сказать, оделись сами.

— Во что?

— В большой, с иголочки грузовик аукционного дома. Разобрали его на части и смастерили себе доспехи.

— Да, пожалуй, это в их духе.

— Весьма предприимчивые молодые люди. Занятные татуировки. Но несколько буйные. Я счел разумным пока запереть все люки, ведущие в трюм.

— Да, пожалуй, так будет лучше.

— Но они, похоже, твердо намерены выбраться. По очереди колотят головами в двери. Не мог бы ты спуститься и перемолвиться с ними словечком? Разъяснить ситуацию, так сказать.

— А вы пробовали?

— Пробовал. — Профессор погладил свой подвижный подбородок. — Я помахал им через одно из смотровых окошек в дверях. Знакомство со мной их, кажется, не слишком обрадовало.

— И что они сказали?

— Скандировали: «Старый ломик! Старый-ломик-старый-ломик-старый-ломик! Ста-а-арый ломик! Ста-а-арый ломик!» Что это вообще значит?

— Это рифмованный сленг кокни. «Старый ломик» означает...

— Ага! — Профессор Мерлин воздел дивный палец. — Рифмованный сленг. «Ломик» рифмуется с... ну, скажем, «комик»? Некоторые меня именно так и называют, совершенно безосновательно, замечу. Или «томик» — намёк на мои учёные труды? А может, «гномик»? Хотя вряд ли при моем росте.

— Наверное, что-то в этом роде.

— Ну, и слава богу. А я-то испугался, что они обозвали меня гомиком.

Рэймонд снова поперхнулся напитком.

— Значит, ты спустишься и поговоришь с ними.

— Спущусь. Но мне нужна одежда. У вас найдется что-нибудь в бело-голубых тонах?

— У меня есть весьма недурственный сюртук со стегаными лацканами, разрезами на рукавах и кружевными жабо, и, боюсь, это всё.

— О боже, — снова вздохнул Рэймонд. — О боже, боже, боже.

* * *

— О-о, — простонала Лиза. — О-о-о.

— Бум, — отозвался Саймон. — Бум-шанка-бум.

— Эй! — крикнул констебль Дерек. — Что там у вас происходит?

— О боже мой! — воскликнул он, заглянув в мерзкое смотровое окошко в двери. — Ублюдок, он теперь насилует монахиню!

Констебль Дерек кое-как вставил ключ в замок и распахнул дверь камеры. — А ну, прекратить! О, так вы уже. Где же вы?

— Я здесь.

Констебль обернулся. Саймон с размаху ударил его дверью. Дверь с глухим стуком врезалась констеблю в лоб.

— О-ох, — выдохнул констебль, оседая на пол бесформенной кучей.

— Лихо ты его, — сказала Лиза, поправляя рясу. — Теперь уходим.

— А вот и нет, — Саймон крепко перехватил ее за руку. — Только не ты.

— Что ты делаешь? — Лиза попыталась вырваться. Саймон заломил ей руки за спину и связал их её же четками. (Прочная нить, однако.)

— Только не сейчас. Ты же знаешь, мне нравится только с меховыми наручниками и сбруей для пони.

— Прости. — Саймон увернулся от пинков и заткнул ей рот тем самым нагрудником, который монахини носят на шее. — Мне пора. Но ты со мной не пойдешь.

— Грмммф мммф ммм, — промычала Лиза.

— Тебе легко говорить. — Саймон на секунду задержался, любуясь своей работой. Монахини в бондаже. В этом что-то было. Возможно, как-нибудь в другой раз, с той девицей из проката костюмов в Брайтоне. Как-нибудь потом.

«Если у меня вообще будет это «потом». Саймон вышел из камеры, запер дверь, прокрался по коридору, а затем поднялся по лестнице.

У стойки дежурил один-единственный констебль. Он сидел, закинув ноги на стол, и читал свежий номер «Брэмфилд Меркьюри».

Этого констебля Саймон раньше не видел.

А значит…

— Доброе утро, констебль, — бросил Саймон, уверенно подходя к нему. — Решили немного передохнуть?

Констебль отбросил газету и вскочил на ноги: — Вы кто такой?

— Вы знакомы с инспектором Д’Рянь?

— Нет. Меня только сегодня перевели. Буквально этим утром. Я его в глаза не видел.

— Ну, так вот вы на него смотрите. А теперь застегните пуговицу и примите подобающий вид.

— Да… я… — Констебль торопливо застегнулся. — А вы не слишком молоды для инспектора?

— Сэр, — поправил его Саймон. — «Не слишком ли вы молоды для инспектора, сэр?»

— Сэр, — повторил констебль.

— То-то же, — сказал Саймон. — Ключи от сейфа у вас?

— Да, сэр.

— Тогда открывай, парень.

— Можно взглянуть на ваше удостоверение, сэр?

— Какая похвальная бдительность. Мы еще сделаем из тебя настоящего полицейского.

— И всё же, сэр, можно взглянуть?

— Оно в сейфе, парень. Я допрашивал крайне опасного преступника, так что все мои личные вещи заперты там. И удостоверение, и деньги.

— Да, сэр, точно.

— Тогда пошевеливайся, парень. Ночка у меня выдалась та еще.

— Слушаюсь, сэр. — Новый констебль выудил из кармана ключи, подошел к сейфу и, повозившись, вставил один в замок.

Саймон следил за тем, как тикают секунды на больших часах над стойкой. — Поторапливайся.

— Я стараюсь, сэр. Вот. — Констебль распахнул дверцу сейфа.

Сейф был пуст.

— Дерьмо, — сказал Саймон. — Черт, черт, черт.

— Сэр, пожалуйста, я не понимаю. Погодите-ка... — Констебль юркнул мимо Саймона и схватил свою газету. На первой полосе красовался огромный заголовок: «ПОЛИЦИЯ АРЕСТОВАЛА БРЭМФИЛДСКОГО МЯСНИКА».

А под ним красовалась фотография Саймона. Немного размытая, но вполне узнаваемая. Снимок увеличили с группового фото команды паба «Веселые садоводы», победителей кубка по дартсу. Редактор «Брэмфилд Меркьюри» отвалил Энди за него целых сто фунтов.

— Ты! — вскрикнул молодой констебль. — Это же ты!

— Вот дерьмо. — Саймон перемахнул через стойку.

Молодой полицейский выхватил дубинку.

Саймон рванул к двери.

Констебль бросился за ним.

И тут раздался оглушительный БАБАХ, и оба повалились на пол.

* * *

Раболепный прислужник пал на колени. — Ваше Величество, — пролепетал он, съежившись.

Его Королевское Величество Великий Герцог посмотрел на него сверху вниз (во всех смыслах этого слова).

— Ты не тот раболепный прислужник, которого я отослал раньше. Что с ним случилось?

— Его взорвали, Ваше Величество.

— Безумный профессор?

— Нет, сир, один из ваших вертолетов.

— Тогда принесите мне головы экипажа.

— Экипаж тоже взорвали, сир. Безумный профессор.

— Возмутительно. А где полиция?

— В основном в больнице, сир. На пристани было столько дыма, что в суматохе они, похоже, перестреляли друг друга.

— Есть еще что-нибудь, о чем мне стоит знать?

— Ну, добрая часть города сейчас в огне. Пожар начался с торговых рядов, в которые врезался корабль профессора, когда приземлялся, чтобы его забрать.

— А где пожарные?

— У них выходной, сир. Вы же объявили этот день государственным праздником.

Великий герцог заломил свои пухлые, унизанные перстнями пальцы. — У нас еще остались военно-воздушные силы? — осведомился он.

— Будут, когда завтра вернутся с выходного.

— О боги! — Великий герцог вцепился в горло подобострастному слуге. — Не могу в это поверить. Профессор истребляет мою полицию, сжигает мой город…

— И крадет всех ваших «Джорджей», сир.

— Что?

— Двести пузырьков с «Джорджами». Теми самыми, которых вы так предвкушали отведать.

— ЧТО?!

— Украдены с аукциона и погружены на его корабль.

— Ну всё! — Великий герцог с трудом поднялся на свои жирные ноги, снова сбросив Колина на пол. — Он за это заплатит. Его цирк за это заплатит. Все эти проклятые эдемиты из Эдема за это заплатят. Живо к телефону! Звони Хамфри Гог-Магогу. Передай ему, что я желаю — нет, требую! — через полчаса выступить с королевским обращением к нации, ко всей планете. Уяснил?

— Да, сир, — съежился прислужник.

— А теперь пошел вон.

— Есть еще кое-что, сир.

— Что еще?

— Там снаружи слон.

— Цирковой слон? Джамбо?

— Да, сир. Похоже, цирковые удрали, бросив животных. Все они до сих пор во дворце. Кроме слона. Тот снаружи.

— Ну, хоть какая-то польза. Вели повару забить всё зверье и приготовить на ужин. На закуску, пожалуй, пойдут пудели.

— Вот об этом-то слон и хочет с вами поговорить, сир.

— Поговорить со мной? Что ты несешь?

— Он умеет говорить, сир. Честное слово, я сам слышал. И он хочет, чтобы вы отпустили всех остальных животных.

— Чего?

— Отпустить их. Говорит, что его теперь зовут не Джамбо, а Моисей. И велел передать: «Отпусти народ мой».

* * *

— О-о, отпусти-и, о-отпусти-народ-мой, отпусти-и, отпусти-и.

Это скандирование встретило Рэймонда, когда он спускался по трапу в грузовой трюм. Маленькое окошко в двери, через которое фанаты «Миллуолла» до этого высказывали свое авторитетное мнение о профессоре Мерлине, было разбито. Но руки, тянувшиеся сквозь него, не могли дотянуться до внешних засовов.

Рэймонд поправил шелковый шейный платок и разгладил складки бархатных панталон на коленях. Задачка предстояла не из легких. Во-первых, у него имелись некоторые проблемы с имиджем. Во-вторых, он понятия не имел, что именно стоит сказать этим людям. «Здорово, парни! Ни за что не догадаетесь, что стряслось: вас похитила летающая морская звезда, увезла на Сатурн, чтобы продать в качестве еды, а потом вас спасли, и теперь вы на викторианском пароходе летите сквозь космос на битву с обитателями другой Земли, которая окружает ту, где живете вы». Как они на это отреагируют? Рэймонд задумался. Скорее всего, не слишком дружелюбно.

На переборке рядом с дверью трюма висело переговорное устройство. Рэймонд догадался (и, по счастливой случайности, совершенно верно), что это средство связи с воинами, запертыми в трюме. Он снял трубку и дунул в нее. По грузовому отсеку разнесся пронзительный свист.

— Кхм, — произнес Рэймонд, лихорадочно соображая, с чего начать. Профессор сообщил ему, что, согласно данным его «разведывательной сети», болельщики «Миллуолла» ехали в трех междугородных автобусах на выездной матч против «Манчестер Юнайтед», когда их похитили инопланетяне.

Рэймонд сразу увидел в этой версии очевидный изъян, но надеялся, что никто другой его не заметит.

— Кхм. — Рэймонд еще раз прокашлялся. Нужно было что-то сказать. Как бы на его месте поступил Саймон? Пожалуй, вот так.

— Кхм. Добрый день. Говорит капитан Рэймонд из компании «Силинк Лайн». Приветствую вас на борту парома «Саламандра», идущего через Ла-Манш. Мы надеемся, что вам нравится путешествие, но, к сожалению, из-за прогнозируемого сильного волнения на море мы вынуждены держать двери трюма плотно запертыми.

— Возможно, вы испытываете легкую дезориентацию и недоумеваете, как здесь оказались и почему на вас нет одежды. — Рэймонд замолчал, подыскивая мало-мальски правдоподобное объяснение, подходящее к случаю. — Вас накачали наркотиками, — нашелся он. — Вот в чем дело. Пока вы ехали в автобусах в Манчестер, болельщики соперников подмешали вам в напитки ЛСД. Или в пиво, если вы пили пиво. Или в сигареты. — Рэймонд на секунду задумался о маловероятной возможности того, что кто-то из фанатов «Миллуолла» мог не пить и не курить по дороге на матч. — Или же отраву пустили через кондиционеры в автобусах.

— Так что у вас у всех был жесткий кислотный трип, и менеджер «Миллуолла», мистер… — Рэймонд понятия не имел, как зовут менеджера «Миллуолла», — мистер… — он изобразил треск радиопомех, — отправил вас в эту поездку во Францию за счет клуба, чтобы вы могли прийти в себя.

— Ваша одежда, изъятая для очистки от токсинов, вскоре будет возвращена. Врач компании не рекомендует в дальнейшем биться головой о двери, так как это может вызвать токсический шок и необратимое повреждение мозга. Вскоре вам подадут еду и напитки, и мы надеемся, что вы насладитесь своим полностью оплаченным отпуском во Франции. Благодарю за внимание.

Рэймонд повесил переговорную трубку и приложил ухо к переборке.

Наступила временная тишина.

Так всегда бывает перед тем, как разразится по-настоящему сильный шторм.

* * *

Взрыв в полицейском участке сотряс лучшую часть Брэмфилда. Та часть Брэмфилда, что похуже, по другую сторону Хай-стрит, ничего не почувствовала.

Было много дыма, пыли и летящих камней; завыли пожарные сигнализации, воцарились хаос и неразбериха.

Вооруженные люди в масках из чулок ворвались в участок. У одного из них к ноге прицепился лерчер.

Молодой констебль, пытавшийся подняться из-под обломков, был жестоко сбит ударом приклада. Вооруженные люди вышибали двери, метались по коридорам и выкрикивали имя Саймона.

Но Саймон им не ответил. Его в участке уже не было: он прорвался на свободу через боковое окно, ведущее на парковку.

Там стояла конфискованная машина — один из тех старых «Ягуаров», так любимых криминальной братией в полицейских сериалах вроде «Летучего отряда Скотленд-Ярда». И у Саймона были ключи. Откуда?

Ну… э-э… он стянул их с щитка с ключами в участке прямо перед тем, как сигануть в окно. Вот как!

Саймон заглянул в салон. На всякий случай, чтобы убедиться, что на этот раз на заднем сиденье нет непрошеных пассажиров. Чисто. Он прыгнул внутрь, повернул ключ в замке зажигания и был таков. Но куда теперь?

У Саймона на примете было одно место. Дом, притаившийся в самом конце «Переулка, что не смеет назвать свое имя». Дом Писаки.

Пока Саймон ехал по Хай-стрит, кое-где начали просыпаться встревоженные горожане, но их было немного. Он сбросил скорость и медленно поехал мимо лавок и витрин, которые теперь вызывали у него лишь дурные воспоминания.

Паб «Брэмфилд Армс», где он впервые столкнулся с людьми в сером. Букмекерская контора, где он выиграл свое состояние. Банк, который закрылся и не дал положить это состояние на счет. Участок тротуара, по которому он мчался со своим богатством. Вход в супермаркет, где его сбили с ног и этого самого богатства лишили.

Саймон вздрогнул: какой кошмар. Но теперь нужно оставить всё это в прошлом. Было бы, конечно, славно, если бы деньги оказались в полицейском сейфе, но это было бы уже наглостью по отношению к Богу.

А поскольку теперь он — воин Господень, связанный священной миссией, он должен быть выше подобных материй. По крайней мере, пока.

Воин Господень аккуратно объехал по кругу мини-развязку, которую все обычно проскакивают насквозь, свернул направо у большого дома, который вечно ремонтируют, проехал по Кинг Нептун Роуд, миновал «Веселых садовников» и на вершине холма повернул налево.

«Ягуар» то и дело подпрыгивал на ухабах, за которые никто не хотел брать на себя ответственность. Проезжая мимо дома Рэймонда, Саймон пригнулся — на случай, если мать Рэймонда караулит у окна в ожидании возвращения блудного сына.

В конце переулка Саймон припарковал машину у заброшенных железнодорожных путей. Он сунул ключи в карман, но оставил водительскую дверь незапертой — на случай, если придется делать ноги.

Затем он прокрался вдоль высокой живой изгороди, укрывавшей дом Писаки. Интересно, не выставили ли снаружи полицейский пост? Саймон сомневался. И оказался прав — никого не было.

Он прошел в калитку и двинулся по садовой дорожке.

Молочник и разносчик газет уже побывали здесь. Саймон вытащил из почтового ящика свежий выпуск «Брэмфилд Меркьюри» и швырнул его обратно через изгородь. После чего решительно постучал в дверь.

Секунда тишины, затем послышалось шарканье.

— Кто там? — донесся голос Писаки.

— Почта, — ответил Саймон голосом почтальона. — Нужно расписаться за посылку. Заказное. Кажется, деньги.

— Вот и чудно! — Послышался лязг отодвигаемых засовов. Дверь приоткрылась, удерживаемая цепочкой. В щели показался глаз Писаки.

— О нет! — выдохнул Писака.

— О да. — Завязалась короткая потасовка, но Саймон намертво вклинился ногой в дверной проем.

— У меня пистолет! — заорал Писака, отступая в поисках оружия.

Саймон отступил на три шага и протаранил дверь плечом. Тот факт, что в реальной жизни такие фокусы не проходят, его ничуть не смутил. Цепочка лопнула, и Саймон ворвался в прихожую, пополнив своим теперь уже основательно отбитым плечом и без того внушительный список ссадин и ушибов.

— Назад, не то выстрелю! — Писака стоял перед ним в пижаме, халате и тапочках. И пистолет у него действительно был.

«Да как так-то? — подумал Саймон. — Почему в этой чертовой деревне пушка есть у каждого встречного, кроме меня?»

— У меня просто нет на это времени. — Саймон выбил пистолет из рук Писаки, нагнулся, подобрал его с пола и наставил на задрожавшего автора. — Руки вверх!

— Нет, — сказал Писака. — Не буду.

— Почему?

— Потому что пистолет не заряжен.

— Справедливо. — Саймон поднял пистолет, как дубинку. — Руки вверх, или я тебя как следует отделаю.

Писака задрал руки.

— В гостиную.

Саймон проследовал за заложником в гостиную.

Там царил полный разгром. Столы перевернуты, бумаги повсюду. Стопки глянцевых журналов с одинаковыми корешками валялись вперемешку, вопреки хронологии. «Текстовый проектор» лежал на ковре вверх тормашками.

— Что здесь произошло?

— Ко мне заходила полиция.

— И ко мне тоже. Но зачем ты это сделал? Я же просил: если кто-нибудь будет меня искать, скажи, что я пошел домой спать. Я повторил это несколько раз. И что ты делаешь? Говоришь им, что я отправился к Долговязому Бобу. Зачем?

Писака выглядел озадаченным. — Но я сказал им, что ты ушел домой. Однако эта дрянь инспектор…

— Д’Рянь, — поправил Саймон. — Мы решили не злоупотреблять сквозной шуткой на тему его фамилии.

— Мне никто не сказал.

— Неважно, продолжай.

— В общем, инспектор Д’Рянь мне не поверил. Он повел себя крайне неприятно. А так как я как раз писал о том, что ты направляешься на ферму к Долговязому Бобу, я ему так и сказал. И он ушел. А что ты вообще делал на ферме у Долговязого Боба?

— Неважно. — Саймон опустился на диван, накрытый тем самым кошмарным шерстяным лоскутным пледом. — Так почему он разгромил твою комнату?

— Это не он. Это другие полицейские, которые нагрянули позже. В штатском.

— Какие еще в штатском? — Теперь уже Саймон выглядел озадаченным.

— Сказали, что они из спецподразделения. Их вид мне совсем не понравился. Все одеты в серое. Серые осунувшиеся лица. Даже очки — и те серые.

— О нет, — Саймон буквально вжался в диван.

— Ты их знаешь? Можно мне уже опустить руки, пожалуйста?

— Знаю. И да, конечно, опускай. Почему ты пытался не пустить меня в дом?

— Инспектор Д’Рянь сказал мне, что ты психопат.

— Ну, это не так.

— Тогда зачем ты пришел?

— Мне нужно увидеть рукопись, над которой ты работаешь. Я должен знать, что будет дальше. Это очень, очень важно.

— У меня её нет, — сказал Писака.

— Почему?

— Люди из спецподразделения забрали её с собой.

— Что? Ты позволил этим серым типам просто уйти с ней? Как ты мог?

— Они сказали, что она нужна им для следствия.

— Но ты ведь знаешь, кто они на самом деле.

— Понятия не имею, о чем ты.

— Всё ты, черт возьми, понимаешь. — Саймон поднялся с места и угрожающе двинулся на Писаку. — Ты сам написал о них в этой чертовой книге. Ты прекрасно знаешь, кто они такие и чем занимаются.

— В моей книге? — Писака попятился. — Да брось. Ты хочешь сказать, что те серые люди, которые приходили вчера, — это те самые, о которых я писал? Моя книга — просто фантазия. Ты что, спятил?

— Еще как, — Саймон оскалил ряд ровных зубов и начал наступать на него. — Ты мне лжешь.

— Нет же! — Писака отступил назад и едва не свалился в нишу у камина. — Оставь меня в покое.

— Я хочу видеть рукопись. — Саймон закатал рукава и сжал кулаки. — И хочу видеть её немедленно.

— У меня её нет. У-у-ух!

Саймон одной рукой вцепился Писаке в горло, а другую занес для удара.

— Сейчас я тебя отделаю, — процедил он. — Как только надумаешь выложить мне всю правду и признаться, как ты во всё это вляпался, только скажи — и я остановлюсь. Я ясно выражаюсь? Я ясно выражаюсь?

Но Писака, похоже, его не слышал. Его взгляд был прикован к точке где-то за левым плечом Саймона, а глаза буквально вылезали из орбит.

— Я ясно выража… — Саймон осекся. В гостиную проник омерзительный запах. Запах, который Саймон уже встречал раньше. А вместе с ним в комнату ворвался ледяной холод.

Саймон разжал пальцы и медленно обернулся, проследив за направлением взгляда выпученных глаз Писаки.

Там, в полумраке дверного проема, что-то стояло. Нечто огромное. Поистине огромное. Большое, широкоплечее и покрытое перьями. И воняло от него, как от самого дьявола.

Это ужасное нечто подняло окровавленную на вид когтистую лапу и продемонстрировало большую глянцевую, пусть и изрядно потрепанную, книгу.

— Полагаю, вы ищете это, — произнесло оно мрачным тоном Курице-Фера.