Величайшее шоу за пределами Земли. Глава 23

— Овцы Шивы! — воскликнул Рэймонд. — Вы только гляньте, что там внизу?

Циркачи стояли на палубе «Саламандры», которая теперь вращалась на орбите над северным полушарием Эдема.

Довольно шустрое путешествие от Сатурна, не находите?

И кто же, интересно, вел корабль?

Вопросы правильные. Но мы движемся дальше.

Планета выглядела точь-в-точь как Земля, только крупнее. И с огромной, безобразной дырой там, где должен был находиться северный полюс.

— Очень красиво, — восхитился Рэймонд. — Такие яркие краски.

— Это Эдем, — профессор Мерлин водрузил на переносицу своего шнобеля, похожего на акулий плавник, темное пенсне. — Колыбель человечества. Земной рай и все в таком духе. Или, по крайней мере, когда-то им был. Видишь эту гарь?

Рэймонд увидел темное марево, которое тянулось из огромной безобразной дыры на месте северного полюса. — Какая жалость.

— А луны видишь?

Рэймонд вгляделся в черное небо. — Вижу две.

— Блестящая наблюдательность, дружище Галилей. Две маленькие луны, недавно выведенные на орбиту, вскоре будут притянуты вниз, чтобы заткнуть дыры на полюсах.

Рэймонд пожал плечами. Он ожидал чего-то невероятного, когда речь шла о способах заделки полярных отверстий. Возможно, не настолько невероятного, как это, но чего-то в этом роде.

— Ну что ж, — без особого энтузиазма произнес профессор Мерлин. — Полагаю, мне стоит повисеть на трубке и звякнуть в Эдем.

— И что вы собираетесь им сказать?

— Ну… — профессор Мерлин приосанился, поправляя щегольские лацканы. — Вообще-то, мне в голову пришла довольно блестящая идея.

— Да неужели? — с сомнением переспросил Рэймонд.

— О да, еще какая. Как ты уже знаешь, сегодня еще и день рождения короля Эдди. Поэтому я сообщу им, что мы — цирк с Сатурна, присланный в качестве особого подарка на день рождения его любящим братом, великим герцогом.

— Вы не думаете, что король может воспользоваться старым добрым межпланетным телефоном и позвонить брату, чтобы проверить наши полномочия?

— С чего бы ему вдруг это делать?

Рэймонд снова пожал плечами. — Так, просто мысли вслух.

— Тогда выбрось их из своей ветреной головы, — профессор широко улыбнулся. — Видишь ли, Рэймонд, не только тебя могут посещать по-настоящему дельные мысли.

* * *

— Кто меня ударил? — Саймон очнулся от резкого всплеска холодной воды. — Это сделали вы. Зачем?

— Я споткнулся, — сказал мистер Хилсэвиз. — Прошу прощения.

Саймон схватился за саднящий подбородок и потрогал зубы. — Кажется, вы мне коронку расшатали.

— Забудь хоть раз о своих чертовых зубах. Нам пора идти.

— Вот и отлично, а я ведь говорил, что нельзя терять ни минуты. — Саймон нетвердо поднялся на ноги и потянулся. За окнами гостиной царила тьма. — Уже ночь? Сколько же я был в отключке?

— Я решил, что отдых пойдет тебе на пользу.

— Но Лиза…

— С ней все будет в порядке. Но мы должны уходить прямо сейчас.

— Значит, деревенские с факелами уже здесь?

— А-а, эти, — мистер Хилсэвиз болезненно ухмыльнулся.

— Что значит «а-а, эти»?

— Ситуация несколько осложнилась, — пояснил мистер Х. — Видишь ли, пока ты, э-э, почивал, в Брэмфилде ввели комендантский час. Все дороги из деревни перекрыты, местность прочесывает спецподразделение полиции. П.У.К.

— Избавьте меня от подробностей.

— П.У.К. — Подразделение Ударного Контроля. Судя по всему, довольно отчаянные ребята.

— Типично, — отозвался Саймон. — Стоит паре вооруженных террористов разнести полицейский участок, чтобы выпустить на волю серийного убийцу, как власти тут же выдают поспешную реакцию.

— Вполне. Поэтому людей с факелами мне удалось набрать куда меньше, чем хотелось бы.

— Но хоть пара сотен набралась?

— Ну…

— Сотня?

— Ну…

— Пятьдесят?

Мистер Хилсэвиз почесал бритую голову. — Ты читал тот отрывок в «Величайшем шоу за пределами Земли», где Рэймонд спрашивает профессора, сколько солдат тот уже завербовал для своего дела?

— Конечно, — ответил Саймон, который читал только те части, где фигурировал он сам. — И сколько, напомните, он ответил?

Мистер Хилсэвиз вручил Саймону палку с привязанной к концу промасленной ветошью. — Он сказал: «Только ты. Ты и есть всё наше войско».

* * *

— Он сказал, что мы можем спускаться, — профессор Мерлин вернулся на палубу. Рэймонд стоял в полном одиночестве. Он был занят у борта тем, чем заниматься не следовало.

— Кто сказал? — Рэймонд поспешно застегнул ширинку.

— Мой добрый друг король Эдди.

— Ваш добрый друг?

— Очаровательный малый. Мы долго беседовали. Он большой поклонник цирка. Забавно, но он словно ждал нашего появления. Очаровательный человек.

— Тот самый очаровательный человек, который собирается заткнуть полюса планеты лунами и погубить всё живое на Земле?

— Тра-ля-ля, тру-лю-лю.

— И тру-лю-лю тоже. Сможете выдать хоть что-то похожее на представление, профессор? Почти всё осталось на Сатурне.

— Шоу должно продолжаться. Кстати, где мои артисты?

— Ушли переодеваться, кажется. Выглядят они совершенно измотанными. Пожалуй, это огромная ошибка.

— Они настоящие мастера своего дела. Если это наше последнее выступление, мы выложимся по полной.

— Справедливо. Только одно, профессор. Можно вас попросить об одолжении?

— И просить не надо. Если это в моих силах, считай, что просьба исполнена.

— Большое спасибо, — бросил Рэймонд, направляясь по палубе к рулевой рубке. — Я просто хотел сам привести корабль в Эдем.

* * *

— Я намерен разобраться с этим самостоятельно, — инспектор Д’Рянь вытянулся перед элегантно одетой женщиной, стоявшей перед ним в оперативном штабе над пабом «Веселые садовники».

На ней был приталенный синий шерстяной костюм, белая блузка, черные чулки и туфли на каблуках как раз такой высоты, чтобы заставлять мужчин оборачиваться. К тому же она обладала сверхъестественным сходством с некой Хелен Миррен.

— Главный инспектор Дженни Лестрейд. Можете называть меня «мэм».

— А можно «шеф», мэм? — вставил констебль Дерек.

— Разумеется, констебль. Итак, инспектор, что мы имеем?

Инспектор Д’Рянь прикусил губу и перегруппировал несколько дезертировавших прядей волос, которые дотянулись аж до самого подбородка. С натянутой улыбкой он указал на большую карту местности, прикрепленную пластилином к стене у окна: — Мы выставили блокпосты здесь, здесь, здесь, здесь, здесь и здесь.

— А здесь? — Главный инспектор Лестрейд ткнула пальцем в карту.

— И там, — отозвался Д’Рянь. — И там, и там, и там, и там.

— И там?

— И там.

— А насчет этого участка?

— И там тоже.

— И там?

Инспектор Д’Рянь внимательно вгляделся в карту: — Это «Веселые садовники», мы сейчас здесь находимся.

— Просто проверяю. Что ж, похоже, вы перекрыли вообще всё.

— Именно так, — с гордостью подтвердил инспектор.

— В таком случае будем надеяться, что он не решит просто уйти полями на все четыре стороны.

— Он этого не сделает.

— Оу. — Главный инспектор достала из сумочки пачку сигарет, с тоской посмотрела на нее и убрала обратно.

— Бросаете? — спросил Д’Рянь, не без злорадства.

— Только сегодня. — Она снова впилась взглядом в карту. — У вас есть какие-то конкретные основания полагать, что убийца все еще в этом районе?

— Вообще-то, у меня их полмиллиона.

Констебль Дерек нервно кашлянул.

— Поясните, — потребовала Лестрейд.

— Я знаю этого психа, мэм. Знаю ход его мыслей. Он где-то рядом, и я его возьму.

Главный инспектор еще раз ткнула пальцем в карту: — А это что за огромный кусок территории, вокруг которого вообще нет ни одного блокпоста?

— А, это. — Инспектор Д’Рянь улыбнулся. — Это всего лишь птицеферма. Принадлежит одному видному члену местной торговой палаты. Городскому советнику. Его зовут Роберт Попкин.

— Вы сказали, Попкин?

— Именно так, но ничего особенно смешного тут нет.

— Любопытно.

— Нет, правда. Совсем не смешно.

— А мне смешно, — подал голос констебль Дерек.

— Заткнитесь, констебль.

— Нет, — произнесла главный инспектор. — Мне вот любопытно, не тот ли это самый Попкин.

Констебль Дерек хихикнул и толкнул инспектора Д’Рянь локтем. — Один Попкин ничем не лучше другого. Если только вы не переели «индийской кухни», а, шеф?

— Констебль, заткнитесь.

— Слушаюсь, сэр шеф.

— Тот же самый, что и какой Попкин, мэм?

— Был такой доктор, Робард Попкин, инженер-генетик, работал в министерстве сельского хозяйства. Блестящий ученый. Но он слетел с катушек, пытался вывести новую породу кур, используя человеческие гормоны. Ходили слухи, что он, ну, в общем, сожительствовал с птицами.

Инспектор Д’Рянь застонал.

— В парламенте поднимали этот вопрос, проект закрыли. Попкин исчез из виду.

— Смылся в унитаз? — Констебль Дерек согнулся пополам от хохота.

— Я вас предупреждаю, констебль.

— Виноват, сэр.

— Я слышала, он открыл какой-то заповедник или что-то в этом роде, — главный инспектор не обратила внимания на бьющегося в конвульсиях констебля. — Кажется, назывался «ЗВЕРЬЕ». Нет, З.В.Е.Р.И., вот как.

Инспектор Д’Рянь снова застонал.

— И всё же я не понимаю, какая связь между ним и человеком, которого мы ищем, или террористами, которые его освободили.

— О господи, — произнес Д’Рянь. — А я, кажется, понимаю. Это тот самый Попкин, мэм, и именно он — мозг всей операции. Констебль!

Констебль Дерек одной рукой держался за живот, а другой утирал слезы веселья. — Да, сэр, — выдавил он.

— Возьмите себя в руки, идиот. Живо к телефону, вызывайте спецподразделение полиции, которое сейчас прочесывает район.

— Спецподразделение, сэр?

— Подразделение Ударного Контроля. П.У.К.

— Что? — Глаза констебля полезли на лоб.

— П.У.К., идиот. П.У.К. Если Попкин задумал то, что я думаю, то остановить его сможет только П.У.К.

— Только П.У.К. может остановить Попкина? — констебль рухнул на пол, где и остался лежать, корчась от хохота и дрыгая ногами в воздухе.

Инспектор Д’Рянь позвонил сам.

* * *

— Видите, я же говорил, что справлюсь сам, — Рэймонд стоял у штурвала.

— Мы еще не сели, так что поосторожнее. — Профессор Мерлин закрыл лицо руками.

— Пара пустяков, — отозвался Рэймонд. — Я уже приноровился. А что на самом деле заставляет этот корабль летать, профессор?

— Двигатель, Рэймонд.

— Да, но как он работает?

— Понятия не имею.

— Но ведь работает. Ладно, неважно. Держитесь крепче, заходим на посадку.

Величественный викторианский корабль снижался к Эдему. Внизу проплывали океаны, обретали очертания континенты, тянулись горные хребты и петляли реки. Леса и равнины, деревушки и снова моря.

— Здесь бери левее, Рэймонд.

Рэймонд взял левее.

— Самую малость, — уточнил профессор.

— Это и была самая малость.

— Это было скорее «чуток», чем «самую малость».

— А, — сказал Рэймонд. — Понял, в чем была ошибка.

Впереди на побережье вырос великий город.

— Эутопия, — сказал профессор Мерлин.

— Эутопия? Они назвали свою столицу Эутопия?

— Это люди высоких помыслов.

— Они — сборище ублюдков, и я их ненавижу.

Если Фогерти был египетским Мемфисом, то Эутопия — нет. В ней чувствовался привкус Нью-Йорка. Но такого Нью-Йорка, который спроектировал бы архитектор Вавилонской башни.

Масштабы внушали трепет. Ярус за ярусом из желтого камня взмывали к облакам.

— Зиккураты, — пояснил профессор. — Им тысячи лет. Внутри, разумеется, все современные удобства. Вон там, — старец указал на мать всех зиккуратов, — королевский дворец.

— Может, приземлиться у него на заднем дворе?

— Нет, Рэймонд. Думаю, нам стоит соблюсти протокол. Приземляемся в гавани.

— Ладушки. — Рэймонд налег на штурвал. — Еще на пол-капельки вниз, и поехали.

Гавань есть гавань, и добавить тут нечего (хотя гаванские сигары весьма хороши), так что гавань и доки Эутопии выглядели почти так же, как в Фогерти.

На якоре стояло несколько великолепных судов; они напоминали галеры Древнего Рима, хотя и казались совсем новыми. Искусно раскрашенные, с двумя рядами весел по каждому борту.

— Корабли работорговцев? — спросил Рэймонд.

— Не каждый «Джордж» идет в котел.

— Что? — Рэймонд сжал кулаки.

— Обе руки на штурвал, пожалуйста, рулевой.

— Ублюдки! — буркнул Рэймонд.

— Совершенно верно. Чуть правее и на два «чуть-чуть» вниз.

На пристани толпился народ. Нарядно одетые, ликующие люди. И люди настоящие. Ну, по крайней мере, той же коренной расы. Пока Рэймонд плавно опускал огромный корабль, профессор махал толпе, которая махала ему в ответ.

— Встречающая делегация, — промурлыкал он. — Видишь, Рэймонд, куда бы ни прибыл цирк профессора Мерлина, народ снимает шляпы и приветствует нас радостно машет руками. Тра-ля-тра-ля-тра-ля-тра-ле.

Рэймонд приподнял бровь. Старик, похоже, окончательно поборол свою «усталость». Поразительно, как ликующая толпа умеет подлечить уязвленное эго.

— Ублюдки-каннибалы, — прошептал Рэймонд себе под нос, резко дернул штурвал на полтора «чуть-чуть» назад и потянул на себя ручной тормоз. «Саламандра» всей тушей шлепнулась в гавань, подняв изрядную волну, которая с размаху ударила о причал и окатила ноги встречающих.

— Прошу прощения, — сказал Рэймонд, хотя вины ничуть не чувствовал.

— Тра-ля-ля, тру-ля-ля, — отозвался профессор Мерлин.

Рэймонд нашел кнопку сброса якоря и нажал ее. На причале заиграл оркестр.

— Не пора ли нам сверить часы? — спросил профессор Мерлин.

* * *

В других местах тоже сверяли часы. Например, те, что красовались на жилистых запястьях бойцов спецподразделения П.У.К. — «грязной полудюжины». Это были настоящие мачо. Некоторых даже вышвырнули из спецназа за избыток мужественности. Они носили черные бронежилеты, черные штаны и огромные тяжелые ботинки. Лица у них были вымазаны сапожным кремом — настолько суровые, закаленные и мужественные это были парни, что даже глазные яблоки они для верности закрасили гуталином. Вооружены они были крупнокалиберными штурмовыми винтовками с инфракрасными прицелами ночного видения, а за поясами у них торчали «Дезерт Иглы».

Встретить таких темной ночью — не дай бог. Да и в любое другое время, если честно.

* * *

Трое в сером тоже сверяли часы.

Они все еще сидели в «Брэмфилд Армс». И хотя серый человек номер один (который чуть раньше по ошибке назвал себя серым человеком номер два) неоднократно звонил своему боссу на Эдем и все более настойчиво умолял автоответчик, ответа не последовало. Теперь трое серых собирались уходить.

— Куда мы? — спросил серый человек номер два.

— К Попкину, — ответил серый человек номер один.

— О, вообще-то я сходил перед выходом.

— На куриную ферму Попкина. Поверь мне, я знаю, что делаю.

* * *

А на куриной ферме Попкина Долговязый Боб, у которого не было наручных часов, сверил время по кухонным.

— Может, облачимся в наши мантии? — предложил он.

— В мантии? — переспросил Дэйв Вояка, у которого на коленях теперь сидела Красотка. — Я и не знал, что у нас будут мантии.

— Я сам их состряпал. — Долговязый Боб открыл кухонный шкаф, выудил их оттуда и раздал всем.

Красотка брезгливо понюхала свою обновку: — Да это же просто старые мешки из-под корма, сшитые вместе и выкрашенные в черный цвет.

Долговязый Боб указал на нагрудные эмблемы в виде пернатых пентаграмм.

— Я нанес их светящейся краской. А еще у каждого из вас есть шлем с крылышками.

«Римские свечи» переглянулись.

— Шик, — сказали они.

— А где Дик? — спросил Долговязый Боб. — Я и для него одну сделал, и еще маленькую — для его собаки.

— Думаю, он всё еще в сарае с инструментами, — сказал один из «Свечей» по имени Кевин.

— Ну так иди и притащи его. Он должен был подготовить трибуны, чтобы куры могли сидеть на них во время службы. Сегодня ночью будет совершено кровавое жертвоприношение, и начнется новый мировой порядок. Слава Курице-Феру.

— Слава Курице-Феру, — отозвались они хором.

Чокнутые, все до единого.

* * *

Толпа на причале всё еще ликовала. Ноги у них порядком промокли, но они продолжали радоваться. Правда, большого парада им не видать. Из хрипящей акустической системы донесся «Марш гладиаторов», и артисты гурьбой двинулись по пассажирскому трапу вниз с палубы.

Рэймонд с тоской смотрел на них. Они казались такими хрупкими, словно могли рассыпаться от малейшего прикосновения. Пожалуй, всё это было дурной затеей. Но иначе нельзя. Артисты вышагивали с важным видом. Они были настоящими артистами и маршировали как подобает.

Из своего укрытия в рулевой рубке Рэймонд видел, как оркестр внизу изо всех сил старается попасть в такт «Маршу гладиаторов», и как ликующая толпа обступает циркачей, стоило им ступить на причал.

А потом он увидел солдат.

Дюжина человек в красно-белой форме.

Они возникли из ниоткуда и внезапно оказались повсюду. У них было оружие устрашающего вида, которое они направили на профессора Мерлина и его труппу.

Ликование стихло, музыка оборвалась. Корабельная акустика, словно по команде, дала сбой: игла запрыгала на пластинке, и три такта мелодии повторялись снова, и снова, и снова.

А потом всё смолкло.

— О господи. — Рэймонд съежился на полу рулевой рубки. Снова один. На этот раз хотя бы в одежде, пусть и чужой, но снова совсем один. — О господи, что же мне делать?

Он подполз к двери по левому борту и выглянул в разбитое оконце. Толпа, еще минуту назад ликовавшая, таяла на глазах. Солдаты гнали циркачей прочь. Другие заняли позиции у подножия трапа.

— Что же делать?

Рэймонд подполз к двери рулевой рубки по правому борту, тихо приоткрыл её и выскользнул на палубу. Прыгнуть за борт и доплыть до берега? Рэймонд сомневался. Плавал он из рук вон плохо. Смерть от утопления была его личным кошмаром. Прокрасться на корму и попытаться спрыгнуть на причал? Корабль слишком большой. Слишком высоко прыгать.

Рэймонд притаился за шезлонгом и снова взглянул на трагическую сцену. Он услышал окрик солдата: «Живее!» — и увидел, как приклад винтовки врезался профессору в спину, между торчащими лопатками.

Рэймонд отвернулся и закусил костяшку пальца.

Нужно что-то делать. Прямо сейчас.

Выхода не было. Рэймонд снял со стены старый спасательный круг и пополз обратно к правому борту.

До воды было далеко. Вода, скорее всего, очень холодная и очень, очень глубокая. Плавать он почти не умел. И был напуган так сильно, как только вообще возможно.

Рэймонд надел спасательный круг на пояс, глубоко вдохнул, вознес моряцкую молитву о спасении и прыгнул в море.